Чтение онлайн

Но я устала. Слишком устала, чтобы что-нибудь делать, поэтому вместо того, чтобы встать, я натягиваю одеяло на голову и пытаюсь разобраться, что же произошло в моей жизни.

— У тебя усталый голос, — по телефону говорит тетя Лили.

— Правда? Не знаю, почему. Все в порядке.

Я спускаю ноги с кровати и выпрямляюсь. В тот момент, когда я заправляю свои тем-ные волосы за ухо, они снова вылезают.

Тетя Лили вздыхает.

— Ну, если ты в этом уверена.

На мгновение мне хочется,

чтобы она надавила. Интересно, смогла бы я рассказать ей? Но это значило бы, что мне пришлось впустить ее внутрь. Мне не нужно, чтобы на меня давили.

Я встаю. У меня нет причин все еще находиться в постели. Это произошло, и ничто не исправит этого, так что с таким же успехом я могу пережить это. Нет смысла зацикливаться на фактах. Они никуда не денутся, независимо от того, что я сделаю.

И также нет смысла откладывать это. Тетя Лили и дядя Марк все равно узнают. Луч-ше, если от меня.

— Грегори… Он изменил мне.

Эти слова снова заставляют меня плюхнуться на кровать. Их звучание делает все ре-альнее. Он изменил мне. Я играла в идеальную игру. В идеальную девушку, но все же этого было не достаточно.

Лили втягивает в себя воздух.

— Ты уверена?

— Я рано вернулась в кампус и застала их вместе.

В трубке на несколько секунд повисает молчание.

— Мне так жаль, дорогая.

Я слышу в ее голосе жалость. Точно знаю, о чем она думает. В конце концов, это она позвонила по телефону, ей не придется иметь с этим дело. А я не хочу жалости.

— Все в порядке, Лили. На самом деле, ничего страшного. Я все равно хотела порвать с ним, — ложь с легкостью слетает с моего языка.

Тетя молчит, и я думаю, не ждет ли она от меня большего. Если бы я могла стать с ней ближе. Действительно впустить ее. На секунду я позволяю себе это желание.

— Все равно это не просто. Ты уверена? Ты никогда не позволяла ничему сломить те-бя, Шайен. Это, должно быть, больно.

Ну, вот опять, я чувствую, что меня может вырвать. В голове стучит. Хватит! Я уже давно не паникую. Я больше не позволяю себе волноваться.

— Это произошло, Лили. Я шокирована, но говорят же, что большинство отношений в молодом возрасте недолговечны, ведь так?

Я играю в игру, надеясь, что она купится на нее.

Тетя Лили вздыхает.

— Я горжусь тобой… Твоя мама тоже бы гордилась, — добавляет она.

От этих слов все мое тело напрягается. Гордилась бы она? Не знаю. Женщина, кото-рую я знала, не та, с кем выросла Лили. Та, которую я знала, оставляла меня одну на пьяных вечеринках, и ее не волновало, пошла я в школу или нет. В памяти вспыхивает мамина улыбка и заставляет мое сердце сжиматься от боли. Я любила ее улыбку. Любила ее смех.

У меня снова жжет глаза.

— Ко мне кто-то пришел. Мне нужно идти, — вру я и вешаю трубку.

Я с трудом восстанавливаю силы, поддерживающие меня. Я больше не буду этой ма-ленькой девочкой. Мне не нужен Грегори. Никто. Я покажу ему, что

могу двигаться дальше. Без него я лучше. И я знаю лишь одно: ни за что, черт возьми, я не отважусь снова подпус-тить кого-то близко к себе.

Умирающие люди обладают особым запахом. Даже те, которые уйдут через несколько месяцев. К их коже практически прилипает запах старости. Это ужасно грубо, но когда ты любишь кого-то, то не думаешь о том, как он отвратителен, а насколько это чертовски пар-шиво.

Когда я вхожу в квартиру, мне в нос врывается этот запах. Я не знаю, как мне дышать: через нос, рискуя вдохнуть еще этой вони, или через рот, чтобы меня вырвало, и тогда я стану самым большим засранцем. Если она может выдерживать такое, значит, и я должен приспособиться к разговору с ней.

— Кольтон? Это ты? — несмотря на все то, что ей приходится пережить, ее голос зву-чит счастливо. Чувствует ли она запах смерти, как я? Тошнит ли ее от него, или она невос-приимчива к нему? Я такой придурок.

— Конечно, это я, мам. А ты ждешь прихода какого-то другого потрясающего молодо-го парня?

Я заворачиваю за угол и оказываюсь в ее гостиной. Шторы раздвинуты, открывая большое окно. Она всегда любила солнечный свет. А я постоянно удивляюсь, какого черта должно быть так солнечно.

Сидя в своем старом потрепанном кресле-качалке, мама смеется. На плечи накинут халат, который я купил ей на Рождество уже восемь лет назад. Он весь в дырках. Дурацкая вещь, которую нужно было давным-давно выкинуть, но она ничего не выбрасывает. Когда у тебя немного вещей, то ты заботишься о том, что у тебя есть.

Я наклоняюсь вперед и целую ее в лоб. При этом чувствую себя, как идиот, потому что мне приходится задерживать дыхание. Сегодня на ней нет шапочки, от ее волос остался лишь пушок.

— Как дела?

Когда я падаю в кресло рядом с ней, поднимается пыль.

— Не очень. А как ты сегодня? — ее голос скрипит, и она заходится кашлем. Черт по-бери, если мне не хочется заткнуть уши, чтобы не слышать этого. Ага. Хороший же я сын. Она сделает для меня все, что угодно, а я едва могу находиться здесь и смотреть на нее.

— Как ты себя чувствуешь? — это более важный вопрос, чем мои дела.

Когда-то ее волосы были светлыми и блестящими. Помню, как люди говорили, что они похожи на солнечный свет. Может, поэтому она любит так широко раздвигать шторы. Зима будет тяжелой. Возможно, ее уже не будет…

— Отлично, — мама скрещивает руки на груди.

Я закатываю глаза. Ну да. Как она может чувствовать себя отлично? Она же умирает. Врачи говорят, что может пройти как неделя, так и три месяца. В этом никогда нельзя быть уверенным. Дерьмовый ответ, если спросить меня. Они же врачи. Разве они не должны знать? Если они могут сказать тебе, что ты умрешь, то должны сокращать твою жизнь не-много лучше.