Чтение онлайн

Не знаю, приходилось ли вам оценивать «на глазок» работоспособность электронного оборудования, набитого в несколько десятков сорокавосьмиюнитовых рэков? Так, чтобы просто скользнув взглядом по этому, уходящему в даль полутёмного зала, индустриальному пейзажу, поймать упавший линк или сдохший сервак? Я уж не говорю об отсохшем пачкорде. Понятно, что понять сходу — что именно в этой «цветомузыке индикации» мигает «не так»» или, ещё хуже, не мигает, хотя должно, — невозможно. И — не нужно. Достаточно «поймать» изменения картинки. А уж их-то и следует исследовать предметно. Называется: «отработка по отклонениям». Одна мелочь — вчерашнюю картинку надо иметь в памяти. Не

надо её понимать, не надо придумывать себе какие-то запоминалки типа: «Каждый охотник желает знать…», не надо выводить её на уровень сознания — очень трудоёмко и не эффективно. Надо просто развивать в себе тот раздел памяти, который называется «фотографическая». Есть известные методики тренировки этого свойства. Есть… малоизвестные, с внешними стимуляторами. К примеру — с никотиновой кислотой или болезненными разрядами электрического тока… Мне в своё время достался стимулятор простейший — «жизнь» называется.

Всякое подворье здесь, на «Святой Руси» — уникально. Тут вообще — всё уникальное и в единственном числе. Как в лесу — ни один участок леса не эквивалентен другому. Но когда перед глазами сплошной эксклюзив — начинаешь ловить общие закономерности. Часто даже без формализации. Просто чувствуешь: что-то не так. Я совсем не знаток деревенской жизни, а уж здешней, «святорусской» — особенно. Но следы копыт — коровьих, лошадиных, овечьих — видел достаточно. И когда на глаза попалось что-то… не такое, то где-то в мозгу зацепилось. Нудный я очень, внимательный. Всё смотрю, думаю… Ага, вот они, возле «ножки Буша» лежат.

Копыта с сохранившейся небольшой частью кости ноги. Кажется, это называется бабка или голяшка. В эти остатки вбиты деревяшки с ремешками. Очень интересно закреплены — если на них встать «на пальчики», то ступни будут пятками обращены друг к другу, а не назад как у обычного человека. И места для нормальных ступней нет. «Балерина на пуантах». На задних лосиных.

— Это чьё? (Идиотский вопрос — а что, здесь кто-то ещё гуляет с вывернутыми ногами?)

— А что? Нельзя? Я женщина бедная, болото вокруг топкое, ходить-то приходиться. А эти-то копыта — расходятся, на трясине держат…

— Твоё?

Я вернулся к лежащей на травке Маре и кинул ей свою находку. Она дёрнулась и перехватила копыта прямо перед лицом. Перехватила. Рукой. А как же… Мы же её связали!

Пару секунд мы смотрели друг другу в глаза. Потом лицо её медленно исказилось яростью. Ну, у неё и так внешность… никаким «Фотошопом» не выправишь. Только меня так пугать — без толку, насмотрелся я всяких ужастиков с приведениями и вампирами.

И тут она взорвалась. Одновременно оскалилась, зарычала, швырнула в меня этими своими копытными ходулями и сама метнулась ко мне…

Я испугался и убежал.

И продолжал убегать дальше. От копыт я ухитрился уклониться. Тяжёлая штука. И опасная — лось передними копытами пробивает радиатор грузовика и крышу легковушки. Острые они. Но, как оказалось, не поймать подарочек — мало. «Подарунья» тоже очень шустро бегает на своих искалеченных ногах. Такой… «бег вприсядку» с помощью рук.

Как отличить человекообразную обезьяну от человека? — Очень просто — по костяному наросту в форме кольца в суставах пальцев. Обезьяна при беге опирается о землю костяшками пальцев. Чтобы пальчики не выбивались, нарастает такой костяной стопор. И передаётся по наследству. Или не передаётся: как колечка этого не стало — всё, пошли прямоходящие предки.

Как конкретно у Мары с этим кольцом — пока не знаю. Вот поймаю, обломаю руки нафиг — тогда скажу. Пока важнее, чтобы она меня

не поймала.

Рванула она здорово. Но после чуть-чуть паузы. Когда я успел совершенно инстинктивно сделать пару шагов назад. И, когда она с рычанием перекатилась в мою сторону — она чуть-чуть не дотянулась.

Нет хуже положения человека, удар которого ушёл впустую. Хоть с огнестрельным оружием, хоть с холодным. Хоть в бизнесе, хоть в сексе. Но в бою такой боец ещё оказывается и открытым. Пусть недолго, но беззащитным. И когда она, не дотянувшись до меня, опёрлась на руки, я ударил. Опять без затей — просто по локтю правой руки. Она взвыла и рухнула на правое плечо, подгибая под себя пострадавшую ручку, а я проскочил вдоль её спины и снова врезал дрыном. По икре изуродованной ноги. Новый приступ воя и судорожного дёрганья. Бить инвалидов, калек — стыдно. Но я не сгорю от стыда, я потерплю. Ничего, баба Мара, после Саввушкиной обработки моих лодыжек, у меня остались яркие, незабываемые ощущения. И большой жизненный опыт. Который я постараюсь тебе передать.

«Обнажённая смерть гонялась за попаданцем по двору. Вприсядку». Сплошной сюр! Нет, бывало и раньше, что за мной женщины бегали. Даже и голые. И насчёт крика «Убью!»… — тоже неоднократно. Но чтобы они при этом припрыгивали как ансамбль казачий песни и пляски… и рычали под самца взбешённой гориллы… А она ничего… «Смертушка моя». Когда скачет козликом и это всё её подпрыгивает и колышется…

— У-тю-тю, баба Мара! Что ж ты за смерть такая, что мальчонку-мальчишечку догнать не можешь.

«Поймай меня, поймай. И подержаться — дай…»

Опа! Не догонишь, не догонишь. Устала, бедненькая? Что ж ты, красавица, оплыла да растолстела? Привыкла стариков скрадывать? Давай с тобой попрыгаем, попрыгаем. Давай с тобой побегаем, побегаем. Ну отдышись, остынь маленько. Ты не первая смерть, которая за мной гоняется, но такую… увальню — первый раз вижу. Не-мне-не-мне-не.

Это я её язык показываю и дразнюсь. Понимаю, что глупо. Но, после всех моих в «Святой Руси»… хеппинсов… Когда настоящая, моя смерть, то в глаза смотрела, то за спиной стояла — показать в реале смерти язык… ну такой кайф! За все мои страхи, тревоги, непонятки…

— Ня-мня-ня-п-р-р-р-у.

Ох, так бы и дразнился, так бы и любовался. Моя смерть на меня скалится, а поймать — не может. Мечта! Радости… ну, просто полные штаны. Как дитё малое, несмышлёное. Эйфория от неудачной персонализации противника. Детство, конечно. Мальчишество. Но вволюшку подразнить смерть… Однако, надо и дело делать.

— Сухан! Ко мне!

Одновременное появление на арене зомби и хозяйкиного пёсика сохранило численное равновесие сторон, но изменило тактику участников. Каждый смог выбрать себе противника по душе. Точнее — по весу.

Пёс рычал, кидался на меня, но трусил. В конце концов, я загнал его на мостки. С другой стороны этого островка «девы озера» был проход в ельнике, тоже такой песчаный пятачок, выводивший к небольшому пространству чистой воды с мостками. Постирушку она, наверное, тут устраивает. Пёсик по-изображал готовность к бою, покидал лапами песок в стороны, но, получив палкой по носу, признал моё явное преимущество и пошёл искать свой угол ринга: свалился в воду и поплыл на другую сторону к видневшимся там болотным кочкам. А я удовлетворённо потопал назад, к месту основного сражения. Криков и женского рычания не слышно, значит, Сухан её уже побил и увязал. «Ура! Мы победили! Смелые и могучие попадун с зомбякой победили саму смерть!».