Чтение онлайн

Бабёнка, негромко подвывая, забилась в угол и пыталась закрыться руками в оставленных рукавах. Закрыть все свои «срамные места», что по твёрдому убеждению истинного христианина, составляет всё женское тело. Я — не христианин, поэтому думаю прямо противоположное.

Тело было ничего. Талия наблюдается, соответственно, имеется линия бедра. Можно даже сказать — правильная линия. И живот, знаете ли, не висит… Стоп. Так дело не пойдёт. Моё дело сейчас — Аким Янович. Чтоб он был здоровенький.

— Ты, хозяйка, воды горячей надо.

Живо!

Баба заскулила сильнее и ещё старательнее попыталась закрыться остатками одежды, плотнее забиться в стенку.

— Дура! Платок сними и обмотайся. Никому сейчас твои прелести не интересны.

Это я зря. Вой поднялся на десяток децибел. Постоянно забываю, что здесь снять повойник для женщины хуже, чем снять платье. «Вы можете делать с женщиной всё что угодно. Только не портите ей причёску». Это из инструкций для «ходоков» уже из двадцатого века.

— Ноготок, обдери вон ту занавеску, заверни в неё дуру и отведи на поварню. Мне надо горячей воды — Акиму повязки размочить и сменить.

Как же всё тут… коряво. Антибиотиков — нет, антисептиков — нет. Как в моей России — простую марганцовку фиг найдёшь. «Ах-ах, она используется при производстве героина». А я здесь причём? Я же не использую. Вот и сажайте, кто использует. Или разучились своё дело делать? Или это уже не ваше дело? Я, как дурак, плачу налоги, перехожу в положенном, выключаю за собой и не вхожу без стука. И мне же — всякие «палки в колёса». И во все другие места. А чем желудок прополоскать при лёгком пищевом отравлении? Или ещё где продезинфицировать? После спонтанного и случайного кое-чего? Хорошо, что они не знают, что на основе йода обыкновенного очень миленькие взрыватели делаются. Тепловые. Ой… Болтун ты, Ванька… Сейчас и это запретят. А, плевать — где 12 век, а где — 21.

Нет, здесь — ещё хуже. Даже нормального перевязочного материала — нет. И — надолго. Вплоть до очередного «Золотого века» Российской империи, вершины патриотизма и героизма. И дальше. Дикость. «Решили корпию щипать» — это из «Гусарской баллады». Исконно-посконное женское занятие — щипать полотно на нитки кусочками — нормальной-то ваты нету. «Героически проливая свою кровь…». Конечно «проливая» — дырку-то заткнуть нечем. Ещё и Пржевальского в самом конце 19 века так же обслуживали.

Стук-грюк, в двери влетает запыхавшийся Николай.

— Нету батюшки. Заняты оне. Псалтырь читают. Над посадником. Преставился болезный, обмывают уже. А потом к тысяцкому на двор пойдёт. А потом назад — к посаднице. А в городе, говорят, ещё четверо. То ли — уже преставились, то ли — вскоре. Потом там намолачивать будет.

И чего делать? Человек без покаяния умереть не может. Точнее — может, но будет сильно грустить об этом все последние минуты своей жизни. И за что такие проблемы славному сотнику смоленских стрелков Акиму Яновичу Рябине? Будто он пьянь какая подзаборная.

Не «за что», а «почему» — по причине его присутствия вблизи

Ивашки-попадашки. У которого такие изощрённые схемы всякого чего, что нормальный русский городок остался почти полностью без верхушки, и даже исповедь принять — вдоволь попов не найти.

— Значится так, Аким Янович, попа нет. Или ты ждёшь, когда местный иерей всех остальных об-иереет. У них преимущество по факту прописки — местные они. Попы-то с их пожертвований живут. Либо исповедуешься мирянину. Сухану или мне. Или — ну его нафиг, и давай жить и о смерти не думать.

— Не, Ваня, страшно-то к господу грязным идти. Мертвяка твоего не надобно. Отпусти людей. И прими исповедь мою. Сынок.

Господи! Я же слов не знаю! Что нужно говорить после каждого его покаяния? «Прощаю и разрешаю тя от всех грехов твоих»? «Прости, Господи, рабу твоему Акиму грех исповеданный?». «Господь всемилостивейший! Яви милость твою»?

Но с исповедью пришлось погодить.

Опять стук-грюк. Нет, мои люди просто так в двери не проходят. Сносят их вместе с притолокой. Ивашка лекаря привёл. Мда… Ну, я же сам сказал: «будет мявкать — бей в морду». Сразу видно — лекарь мявкал. Как минимум — дважды.

— Вот — болящий. Лечи.

— Эта… Отпусти ворот! Ну, ты, кому говорю! Ишь, завели манеру — чуть-что за воротник таскать! Плата — две ногаты. Это — «за посмотреть». Ежели возьмусь — цену отдельно скажу. Кто у вас тут главный? Ты, что ли, «к сабле — брюхо»? Серебро вперёд давай.

Лихой нам «гиппократ» попался. Невежественный. В исконном смысле этого слова — «вежества» не знает. Ещё и с запашком. И цену ломит… будто вирник с отроком одвуконь пришли. Не «посадская» цена — боярская. А будет ли толк?

«Не в деньгах счастье, а в их количестве» — международная мудрость. От себя добавлю: и чтоб была возможность их применить. Так что уточняю: «в их количестве и наличии свободного и обширного рынка товаров и услуг».

— Старший здесь я, пасынок больного, Иваном звать. Николай, выдай лекарю 4 ногаты.

— Чегой-то? Он же только две просит? Ты, боярич, прикормишь нищебродов всяких, стаей слетятся на дармовщинку.

— Николай! Отдай. Я же не за одну — за две жизни плачу.

— А чего, у вас и второй калечный есть? Тогда — «да». Второго посмотреть — ещё две.

— Ты, добрый человек, не понял. Вторая жизнь — твоя. Дед умрёт — мы и тебя рядом обмывать положим. Почти целым. Не калечным.

Лекарь хотел, было, посмеяться над глупой шуткой мальчишки-подростка, но, окинув взглядом аудиторию, не увидел в глазах присутствующих готовности к юмору. Четыре здоровых мужика смотрят так… внимательно-выжидательно. Могут выпустить, а могут — и нет.

«И над могилкою твоей Гори-гори твоя звезда».

Неуверенная улыбка постепенно сошла на нет.