Шахта
Шрифт:
– Ну, тогда я сам уйду! – решительно поднялся Слепко. – Разговаривать в таком тоне я не намерен.
– Евгений Семенович! – подскочил вдруг Шевцов. – Вы должны!..
– Погоди, Андрей, видишь, не до тебя теперь, – отмахнулся Слепко.
– Нет, ты не уйдешь! Будешь тут с нами сидеть, пока книжки не отдашь или приказ о переселении не подпишешь. Тоже, дурачков нашел. Посмотрим, как еще твои тебя приласкают, если счас человек сто или двести разом поувольняется!
– Правильно! Пиши давай приказ, начальник. Понимаешь, работали-работали! – крикнул татарин.
– Хорошо, я распоряжусь…
– Во! Другое дело! Давай, распоряжайся.
– Ну ладно, – Евгений снял трубку. – Милицию!
Бац!
– Потише, друг, с телефоном, – зло сощурился он, – неровен час, сломается. Давай пиши лучше приказ.
– А ну, очистить немедленно помещение! Шевцов, чего сидишь? Беги, скажи, чтобы людей сюда прислали и милицию, чтобы немедленно!
Шевцов опять что-то беспомощно залепетал.
«Размазня интеллигентская, – выругался про себя Слепко. – Однако нужно что-то предпринимать, может, написать все-таки Васильеву, они – туда, а я пока милицию вызову…»
Но чернявый, подозрительно вглядывавшийся ему в лицо, вдруг ощерился, сам назвал в трубку номер отдела кадров, благо список телефонов лежал тут же под стеклом, и прошипел Евгению:
– На, скажи ему, чтобы пёр сюда все книжки, какие ни на есть. Мы тут сами разберемся. Только смотри, если что…
В коридоре и на улице собралась уже немалая толпа. Дело принимало очень дурной оборот. В протянутой ему трубке раздавались короткие гудки.
– Ты не тот номер назвал, этот список старый, – любезно сообщил Евгений чернявому.
– Ладно, а какой – тот?
Начальник шахты решительно крутанул ручку индуктора и закричал:
– Два – сорок два! Говорит начальник шахты Слепко! Немедленно высылайте наряд в контору. Шахта двадцать три!
Чернявый, так и не выпустивший трубку, свободной рукой врезал начальнику в челюсть. Евгений грохнулся на пол.
– Ты куда звонил, гад? – выдохнул громила, потрясая оторванной трубкой. – Обмануть вздумал? На! – и он пребольно пихнул Евгения сапогом под ребра. Хорошо еще, что не было места для нормального замаха.
Мужики, плотно набившиеся в кабинет, заголосили:
– Гад! Гад ползучий! Обмануть хотел!
В коридоре подхватили, причем громче других звучали тонкие бабьи голоса.
– Кому надо, тому и жвонил! – гордо прошамкал Слепко, за что получил новый удар под ребра. Послышался треск ломаемого стула. Кто-то взвыл:
– Бей!.. – и запустил в окно чугунным пресс-папье.
Зазвенело стекло. Теперь страшно закричали уже на улице, что-то невнятное, протяжное. Евгений приподнялся на локте. Стараясь говорить как можно убедительнее, он обратился к собравшимся:
– Пошлушайте, вы жа ш ума шошли, – он сплюнул кровь, – что вы делаете? Не жалко себя, подумайте хоть о них, – мотнул головой в сторону улицы. – Ребята! – попытался он возвысить голос, – не ломайте тут ничего, сейчас милиция приедет, могут быть неприятности. Давайте лучше выходите! Оставьте тут ваших представителей, а уж я с ними как-нибудь все улажу.
– Давайте, робяты, правда, на улице нас обождите, а то вишь как накурили, гражданин начальник даже в обморок бухнулись, – поддержал чернявый, глаза его затравленно бегали. – Ты, это, начальник, зла на нас не держи, всяко бывает, ты и сам виноват, не надо было… – он протянул руку и помог Евгению встать.
Шум начал стихать, некоторые бочком-бочком стали протискиваться к выходу. На улице опять закричали, но уже иначе, по коридору прокатился дробный топот, и в кабинет влетели три милиционера во главе с самим начальником отделения.
– Чего тут у вас? – риторически вопросил последний, держа руку на расстегнутой кобуре. Топот в коридоре резко усилился и затих. Толпа испарилась.
– Вот ентот, – вывернулась откуда-то баба, первой стоявшая в очереди, – товарища начальника в морду
– Понятно, – начальник отделения достал из планшета карандаш, книжку протоколов и, все еще тяжело дыша, уселся рядом с Шевцовым. – Разберемся. Сивкин! Сажай этих субчиков в грузовик.
В комнате кроме чернявого и татарина оставалось еще трое бузотеров. Всех пятерых без сопротивления вывели.
– Ты уж извини, Слепко, телефонистка нам сразу сообщила, потом ты и сам позвонил, да машина никак не заводилась, чтоб ей! Я уж было на своих двоих добег. Ну, давай пять!
Евгений выглянул из разбитого окна. Арестованные сидели уже в кузове. Начальник отделения вскочил на подножку, и грузовик, чихая, тронулся. В комнате оставался только Шевцов.
– Ты иди, Андрей, – Слепко осторожно потрогал разбитую нижнюю губу, – видишь, какие дела. Жавтра поговорим.
Шевцов встал, непонятно махнул рукой и вышел, переставляя ноги, как марионетка.
Дома он вытащил все из шкафа. Достал из-под матраса холщовый мешок с лямками, пришитыми его мамой, еще когда он, ее Андрюшенька, уезжал поступать в институт. Подумал, бросил мешок, выволок из-под койки чемодан, вывалил оттуда все, положил хорошую одежду, аккуратно завернул в газету штиблеты и сунул туда же. Внимательно оглядел комнату. Вытащил из-под подушки дневник, который вел время от времени, взял с подоконника любимую чашку, вытряхнув на пол присохшие чаинки. Вспомнил, что надо бы запастись едой, но идти на кухню не хотелось. В конце концов, он всю жизнь ждал чего-то подобного. Эфемерное его существование в качестве советского «командира производства» кончилось разом, просто и обыденно. От одного взгляда на кульман желудок скрутило, Андрей закашлялся. Сгреб рейсфедеры и прочую ценную мелочовку. «Какой же я был идиот! Изобретатель сверхскоростных электровозов для народного хозяйства! Воображал, пуская слюни, триумфальные арки в Москве и все такое прочее». Он присел на дорожку. Комната уже стала чужой. «Мы же пришли просто поговорить, а эти двое ни с того ни с сего начали кулаками размахивать. Ох нет, они не только кулаками махали, они и языками мололи. Многие слышали. Слепко. Хорошо, не о том совсем мы ночью говорили, не настолько же я пьяный был. Или – все-таки? Все равно решат, что я соучастник». Андрей взял чемодан и вышел. Дверь не запер, ключ так и остался торчать в скважине. «Неплохо, если товарищи пролетарии напоследок меня обчистят, – подумал он, – очень удачно получится». Денег у него имелось: рупь с мелочью. «А и были бы деньги? На поезд нельзя, там станут искать в первую очередь». Оставалось подаваться в леса, которых, впрочем, в округе не наблюдалось. Поставил чемодан на обочину, бегом бросился назад, в свою бывшую комнату, схватил с этажерки «Королеву Марго» и вновь скатился на улицу. «Теперь я еще и библиотечную книгу спер», – обрадовался Андрей и потопал куда глаза глядят.
Целую неделю исчезновения главного механика шахты никто не замечал. Слепко, как всегда, находился в запарке и, хотя вспоминал временами об Андрее, его всегда что-нибудь отвлекало. Подчиненные Шевцова только рады были неожиданному перерыву в потоке поучений и нахлобучек. На седьмой день после злосчастной заварушки Евгений поднялся пораньше на-гора и, предвкушая близкий обед, на минутку зашел к себе в кабинет.
У окна стоял высокий, подтянутый военный. Он обернулся. Оказалось, это Петр Иванович Савин, начальник местного райотдела НКВД и хороший приятель Евгения. Они дружески обнялись. Поинтересовавшись, как поживают Наталья и подрастающее поколение, Савин перешел к делу: