Чтение онлайн

А он мне в мартовском письме заметил, что «Что за воля, коль людишкам смерть грядёт!» Опечален я таким видением мира брата своего. Однако Воля Господня и в этом явственна мне!»

Михалыч отложил листки. Открыл пиво, «сельдь», разломил «городскую».

Он ещё раз посмотрел газету – «1881год».

«Странно и нехорошо!» – подумал он.

Взял, перевернул несколько листков.

«…очевидно, что надо отличать народ от населения.

Население – есть совокупность живых людей, а народ – это совокупность людей, имеющих не только традиции,

но и память о деяниях своего народа, своих предков. А поскольку «память» – то, что дается не по ублажению и учебе, а по рождению, то дана она в нутро человека, поскольку явления сие были до его – грешного.

А является она и в перегудах сопелки на дневном базаре, и в наличниках домовых, и в говоре ямщика, давая ему не забыть, что он часть народная.

А поскольку народ и земля неразрывны, то и он – часть земная. А может и где-то суть её, а может и боль её.»

Михалыч отложил листки.

– Про наличники, пожалуй, он прав. Есть что-то в них не от мира сего! – он встал и прошелся по кухни. – По Нему получается, что одним даётся память о земле своей, а другим нет!

Одни, значит, свободны, но, как к земле прикованы, а другие без памяти и болячек «где притулился – там и дом!» – Михалыч отхлебнул пива и начал читать дальше.

«…вот это и не даст возможности благолепия. Ибо – «а что будет смерд делать на земле?»

Если можно ничего не делать – то он и не будет! Что есть – отказаться от «крови Земли»? Это есть отказаться от зависимости от неё.

А свободу выдержит ли раб? Нет! Свобода пагубна для раба! Ибо «если чадо не знает, с какой целью проснулось, то не дано ему и проснуться будет!»

Конечно, не есть и спать рождён человек! А есть дано, чтоб было с чем сравнивать низость свою. Есть и пить – только Бога гневить! А он малый и серый забыл об этом. И пастыри не напоминают об этом, меняя кресты серебряные на золотые.

В смуте и сумлении я! А, ну, и в правду настанет время, как по земле будет ходить человек не работающий, не болеющий за день завтрашний?

Что же делать будут Братья его! Неужель будут поставлять корм и одежду ему, как лошади «на выездку» сегодня поставляют хомут с серебром, абы показать, что любим мы его Грешного – раба нашего!

Ибо он показывает верховодство своё над низостью павших? Или им не уготована участь быть избранными, не познать своё соучастие с народом?

Не получил я ответа на сие. А жаль!

Не дано Людям познать других, – а придётся среди себя жить!

Согласен с Другом моим, что не помазанник он Божий! Так ведь так и до смещения Христа дойти можно! Где и что начинается? Где и что кончается?

В непонятливости я – как можно звать к тому, чего показать не можешь?!..

От Диавола всё это! Все разговоры – от Диавола! Только дела наши от Господа нашего!

«За день поклонов земле – сто дней радости!» Что же это-то так! По–некрасовски – так мужик тогда в радости должен купаться? А может и купается? Может нам не ведома эта радость? Может мы радость

балыком осетринным мереям, а он чем-то другим, – что нам не ведомо?»

…Михалыч встал и подошел к окну.

– Сволочи! – сказал он неизвестно кому. Сел и опять взял бумаги.

«…очевидна ведь простая вещь промысла Божьего – нет никого рядом кроме человека, что рядом.

...А говорил я ему, что звезды – это хорошо тогда, когда на земле порядок.

Ах ты, Колюшка– свет Иванович, вот полгода как нет тебя! Звезды! «Звезды! Судьба!» – сказал бы отец мой – Михаил Андреевич!

Ты же сам говорил, что «не долететь нам не в куда» и сам говорил – «А лететь надо!»

Ах, ты, Колюшка! А на Земле не лучше без тебя стало!»

– Кибальчич! – Михалыч отложил записи и подошел к окну. Постоял, пошел в комнату включил компьютер. – Что изменилось?

Если раньше буковки выписывали, и время было подумать, «пока макаешь в чернильницу», то теперь пиши «что хочу», как хочу! А пишут то же! Время жгут!

Михалыч выключил компьютер.

«…Придется воителям мира людей держать народишко в страхе и повиновении его до тех пор, пока они не поймут, что – «для чего они». И будет сила уходить в войну и в блуд, и в грех, ибо её девать больше некуда! Настанет время, что и жизнь не «в любовь».

Всё будет, а не будет ничего. Живые, а жизни нет!»

Михалыч пошел и достал из стола пачку «Беломора».

Достал из пачки папиросу закурил, посмотрел на неё и набрал номер, что был на торце где сверху «Минздрав…».

– Коллега! Ты можешь сказать где ты? Это Михалыч!

– Узнал! Я под Псковом!

– Заезжай, помолчать надо!

– Давай адрес – буду!

Михалыч продиктовал.

– Не раньше утра! До утра не передумаешь? – в трубке раздался смех.

– А до утра и не передумать! Смотри! Я не прошу, – я предлагаю!

– Понятно! Телефон далеко не убирай!

… Михалыч посмотрел на листки. Встал, оделся и пошел на улицу. На улице было, «как вчера».

Он не спеша дошел до магазина. Не спеша вернулся, поставил пакеты на стол и стал перекладывать содержимое в холодильник.

«Мясо замариную к завтра!» – он отложил кусок вырезки.

Сел опять за стол. Взял листки. Капелька крови от мяса попала на них и висела маленькой красненькой «звездочкой». Михалыч щелкнул по ней. На бумаге, как от кометы, остался след.

Он вытер его тыльной стороной ладони.

«…и будет все, чтоб жить! И будут все дороги открыты! Только не будет того, кто по ним пойдёт, только не будет тех, кого и куда они звать будут, в ком сердце стучит!»

Михалыч осторожно положил листки на полку, на которой стояли перец, соль, какая-то зелень, какие-то другие приправы, закурил, подошел к окну.

Во дворе никого не было. Только машины стояли, плотно прижавшись друг к другу, ожидая своих хозяев.

Случайная встреча