Шагги Бейн
Шрифт:
– Я за всю жизнь ничего не украла! – сказала Лиззи.
– Врунья! Видала я тя в конце смены. Комковатая, как каша, тяжелая, как овес. Набивала свою рабочую одежку рулонами больничной туалетной бумаги и бутылками жидкого мыла для посуды.
– Ты знаешь, сколько стоит эта мелочовка? – с негодованием в голосе спросила Лиззи.
– А то не знаю, – фыркнула Нэн. – Потому что за свою-то мелочовку я платила.
Агнес дефилировала по комнате, не находя себе места. Она чуть не перевернула карточный столик, принеся кипу полиэтиленовых пакетов.
– Я купила вам махонькие подарочки, – сказала она.
Нэн обычно не допустила бы никаких
– Бюстгальтер? На кой он мне нужен?
– Это не просто какой-то бюстгальтер. Это один из бюстгальтеров от «Кросс Ёр Харт» [6] . Он чудеса творит с вашими формами.
– Примерь, Лиззи! – сказала Рини. – Старина Вулли прилипнет к тебе, как к Глазговской двухнедельной ярмарке!
Энн Мари вытащила свой бюстгальтер из коробочки – он явно был маловат для нее.
– Этот бюстгальтер не моего размера!
– Я старалась угадать. У меня есть еще парочка на всякий случай – так что посмотри все.
6
«Кросс Ёр Харт» (Cross Your Heart) – название фирмы, специализирующейся на нижнем белье, в переводе «Положа руку на сердце» (англ).
Агнес уже расстегивала молнию на платье. Алебастр ее плеч потрясал в сравнении с бордовым бархатом. Она расстегнула бюстгальтер, который был на ней, и ее фарфоровые груди вывалились наружу. Она быстро затолкала их в новый бюстгальтер, и теперь они поднялись на несколько сантиметров. Агнес поклонилась и покружилась перед женщинами.
– Какой-то парень продавал их прямо из грузовичка у Падди-маркет [7] . Пять штук за двадцатку. Ну просто чудо, ага?
Энн Мари, просмотрев подарки, нашла свой размер. Она была скромнее Агнес, а потому повернулась спиной к публике, стащила с себя кардиган, сняла старый бюстгальтер. Под тяжестью ее сисек бретельки оставили на плечах красные шрамы. Вскоре все женщины, кроме Лиззи, порасстегивали на себе платья или приспустили рабочие комбинезоны и сидели в обновках. Лиззи восседала, сложив руки на груди. Другие, почти голые по пояс, проводили пальцами по атласным бретелькам, смотрели на свои сиськи и довольно ворковали.
7
Знаковый уличный рынок Падди-маркет, организованный ирландскими иммигрантами в начале XIX в. – Прим. ред.
– В жизни ниче удобнее не носила, – призналась Нэн. Бюстгальтер у нее на спине сидел слишком свободно, но как мог удерживал ее неподъемные груди, не давая им упасть на выпирающий живот.
– Ну вот – такие буфера я помню по тем временам, когда мы были девчонками, – одобрительно сказала Агнес.
– Боже-боже, если бы только мы тогда знали то, что знаем теперь, а? – сказала Рини. – Я бы тогда любому ублюдку прям
Нэн сладострастно облизнулась.
– Брехня собачья! Ты и без того дупло свое не закрывала – входи кто хочешь. – Она уже горела желанием вернуться к делу и снова двигала по столу монетки. – Ну так мы уже прекратим пялиться на себя, как стайка глупых малолеток?
Она собрала карты и стала тасовать колоду. Женщины так и не прикрыли свои телеса.
Лиззи пыталась сорвать целлофан с новой пачки сигарет. Другие женщины сидели с воинственным видом, их подташнивало от курения горлодеров-самокруток, они снимали крошки табака с кончиков языков. Лиззи фыркнула.
– Я думала, мы курим каждая свое?
Все равно что есть свиную рульку перед стаей бродячих собак – они бы не дали ей покоя. Она неохотно пустила по кругу открытую пачку, и все закурили, наслаждаясь роскошью фабричных сигарет. Нэн в новом бюстгальтере откинулась на спинку стула, затянулась от души и закрыла глаза. В комнате снова стало жарко и кисло, дым сигарет кружился и плясал, полз вверх по обоям с огуречным рисунком.
Время от времени в комнату через окно на шестнадцатом этаже проникал ветерок, и подруги жмурились от его свежести. Лиззи попивала свой холодный черный чай, глядя на женщин, а те все, как одна, возвращались в сумрачное настроение. Свежий воздух всегда так действовал на пьяных. Легкая сплетнетворная энергия покидала комнату, ее вытесняло нечто более вязкое и густое.
Вдруг раздался новый голос:
– Ма, он не хочет спать!
В дверях гостиной стояла Кэтрин с выражением отчаяния на лице. Маленький братишка сидел у нее на бедре. Он становился слишком большим – долго в таком положении не удержать, – но Шагги прилип к ней и явно выражал этим любовь к костлявому удобству сестры.
Кэтрин с кислым, ищущим сочувствия лицом ущипнула его запястье, оторвала от себя.
– Пожалуйста, я больше с ним не могу.
Малыш побежал к матери, и Агнес взяла Шагги на руки. Она закружилась с ним под звуки статических разрядов от его нейлоновой пижамки, радуясь тому, что наконец-то ей есть с кем потанцевать.
Кэтрин словно и не заметила, что женщины сидели за столом полуобнаженные. Она порыскала взглядом по останкам рыбного ужина. Предпочитала она самые маленькие коричневые ломтики, изогнутые шкурки, пережаренные в горячем жире до хруста.
Лиззи провела рукой по бедру Кэтрин. Все во внучке казалось ей каким-то неполноценным, неженственным. Кэтрин в семнадцать лет была долговязой, похожей на мальчишку, с прямыми, как проволока, волосами до пояса и с полным отсутствием каких-либо намеков на плавные линии в фигуре. Юбки в обтяжку казались ей сплошным разочарованием. У Лиззи была рассеянная привычка поглаживать бедро внучки, словно это могло вдруг вызвать к жизни некую скрытую в ней женственность. Кэтрин привычным движением оттолкнула хлопотливую руку Лиззи.
– Ну-ка! – сказала Лиззи. – Расскажи-ка им о потрясающей работе, на которую ты устроилась в городе. – Она не сделала паузы, чтобы дать возможность говорить внучке, а сама обратилась к женщинам. – Я ужасно горжусь. Помощница директора. Все равно что сама стала боссом, так?
– Бабушка!
Лиззи показала на Агнес.
– Так-то вот! Она думала, что смазливая мордашка поможет ей. Слава случке, хоть у кого-то есть мозги. – Лиззи быстро перекрестилась. – Я с радостью на исповеди попрошу прощения за хвастовство.