Схаас
Шрифт:
Вещи в арсенале приходили в движение одна за другой. Лязгали латы, гремели щиты, похожие в плавном полете на летающие тарелки пришельцев, со звоном выскакивали из ножен мечи и кинжалы, крутились в бешеной пляске статуэтки Будды, а золотой Шива размахивал руками.
— Ч-что происх…одит?
— Не забивай себе голову, по-научному все равно не объясню. Где привидения, там полтергейст, где полтергейст, там… разное случается.
— Ты еще что-то припас, дедушка? — воскликнул Джон, пригнувшись. Над ним пролетело цветастое копье, привезенное из дальних плаваний отважным моряком Натаниэлем Рэдхэндом,
Ответом ему стала яркая, как сотни фотовспышек, и крутящаяся, как смерч, полоса света, перечертившая помещение от пола до потолка. Джон зажмурился, лихорадочно пытаясь осмыслить хаос вокруг. Он ощущал, как вихрь света затягивает его, поэтому развернулся к нему спиной и медленно двинулся к двери. Глаз не открывал, поэтому не видел, что так удачно толкнуло его в грудь, хотя подозрения насчет руки призрака сохранил навсегда.
Так или иначе, после толчка Джон Рэдхэнд потерял опору под ногами и полетел в вихрь спиной вперед.
Полет очень быстро превратился в падение. Свет сменился тьмой — и Джон врезался во что-то мягкое. В лицо повеяло теплом, необычным для каменных сводов замка. Он открыл глаза. Несколько секунд непонимающе смотрел вверх, потом вскочил на ноги и огляделся.
Он стоял посреди девственного леса. В легкие вливался пьяняще свежий, ароматный воздух. Над головой простирался купол чистого неба, полускрытого могучими кронами.
Вечерело.
Истериком, несмотря на резкие слова обычно правдивого призрака, Джон не был, поэтому удариться в панику себе не позволил. Малость поскулил, поругался и взял себя в руки. Не то чтобы успокоился, но по крайней мере обрел способность думать. Хмель быстро выветривался.
Куда бы ни отправил его дух предка (он ни на секунду не сомневался, что происходящее — дело рук призрака), местечко было явно глухое, и выбираться отсюда следовало как можно скорее. Но идти куда-то по лесу на ночь глядя? Увольте. Придется заночевать прямо здесь. По возможности не подхватить на сырой земле воспаления легких, утром по возможности осмотреться. Позавтракать и выйти к людям. По возможности.
Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы окончательно прийти в себя, Джон взялся за работу.
На сбор валежника и разведение костра не ушло и часа, а вот сооружение шалаша после длительной возни пришлось оставить. Теоретически Джон хорошо представлял себе, как сделать шалаш, у него даже был кое-какой опыт, но, как видно, недостаточно серьезный: конструкция получалась до того хлипкой, что дело не дошло даже до попыток влезть в нее, она разваливалась от косого взгляда. В итоге Джон попросту лег поближе к костру, устроив себе пышное ложе из свежесрубленных веток, ими и обложился.
Лес производил впечатление необитаемого, однако меч он все же положил под рукой. Так было спокойнее. Если он еще когда-нибудь встретится с призраком Томаса Рэдхэнда, решил про себя Джон, он скажет ему спасибо за клинок.
Крепко уставший, он быстро уснул…
Разбудил его звонок будильника на электронных часах. Тихий, но настойчивый, он ввинчивался в сон как штопор в пробку и быстро вытянул Джона из объятий Морфея. Он пошарил по левому запястью, чтобы отключить звук, но часов там не нашел.
«На
Джон соизволил распахнуть глаза. Около него прямо на земле сидела молодая красивая девушка в кожаных куртке и штанах самого примитивного покроя. В правой руке она держала кинжал, лезвие которого замерло точно над артерией Джона. На левой, боязливо отставленной в сторону, красовались противоударные, пылеводогрязеотталкивающие японские часы. Странная экипировка.
Джон осторожно кашлянул и сказал:
— Доброе утро, леди.
Девушка глянула на него, потом на часы, потом снова на него и изрекла:
— Сейчас я буду спрашивать, а ты — отвечать на вопросы. И упаси тебя Всемилостивый наш Господь Иисус Христос и Пресвятая Дева Мария только попытаться произнести лишнее слово — клянусь, ты не успеешь перейти к следующему. Тебе понятно?
Джон обомлел. Казалось бы, в свете последних событий немудрено было совсем потерять способность удивляться, но слова девушки едва не добили его. Может, чего-то подобного и следовало ожидать… Призрак, воспитывая Джона, уже в детстве привил ему вполне рационалистическое отношение к таким вещам, которые другой человек охотно обозвал бы выдумкой. Однако сейчас верить в услышанное почему-то очень не хотелось. Дело было даже не в самих словах. А в том, что девушка говорила на чистейшем староанглийском. Ошибки быть не могло, призрак хорошо обучил Джона старому наречию.
— Ну? — Лезвие кинжала пощекотало Джону горло.
— Да, мне все понятно, леди. Во всяком случае, мне понятны ваши слова, но не более…
— Что это за талисман? — грозно спросила девушка.
Кажется, она слишком часто слышала слова «пощекотать ножом» и воспринимала их буквально.
— Дай мне талисман, и я его выключу, — сказал Джон и поправился на всякий случай: — То есть попрошу его замолчать.
Ни грана доверия в глазах девушки не читалось, однако, не выпуская кинжала из руки, она принялась возиться с браслетом. Джон, не делая резких движений, осмотрелся.
Его меч, разумеется, лежал теперь за спиной незваной гостьи. На траве у ее ног красовались бумажник, блокнот и золотая ручка. Перстень с гербом Рэдхэндов украшал срединный перст юной нахалки.
Вообще-то она была хороша собой. Волнистые темно-русые волосы, глубокие карие глаза, гибкая, спортивная фигурка. Но настроение у Джона было отнюдь не «эстетическим», так что внешние данные грабительницы не задержались в сознании. Взяв у нее часы, он нажал на кнопочку. Мелодия смолкла, и Джон застегнул браслет на своем запястье.
— Эй! — возмутилась девушка. — А ну-ка верни!
— Ты настаиваешь? — небрежно спросил Джон. — Разве ты не знаешь, что этот талисман нельзя носить женщинам? Или ты хочешь, чтобы он каждое утро издавал эти мерзкие звуки, от которых можно легко сойти с ума?
— Оставь себе, — фыркнула девушка с видом благотворительницы, раздающей милостыню на паперти. Хотя вид у Джона наверняка был сейчас подходящий. Даже не видя себя со стороны, он живо представлял, во что превратился его костюмчик после ночевки под открытым небом.