Чтение онлайн

– Да, сэр, а в чем дело?

– Полосы. Некоторые из них кажутся белыми. Раньше я никогда не видел белых полос. Лопец, постарайся взять немного белых ворсинок, если сможешь.

В моем наушнике запищал сигнал.

– Капитан? – Снова майор Беллус.

– Да, сэр?

– Маккарти, почему мы остановились?

Его голос звучал так, словно он только что проснулся.

– Мы обнаружили образец.

– Что-нибудь новенькое?

– Мертвый червь. Сейчас берем пробы.

– О? – Тон майора выдавал его раздражение.

– Это важно, сэр. Кто-то убил червя, и этим кем-то были не мы.

– Это ваша операция, капитан. Я только учусь.

– Да, сэр. У вас есть еще вопросы?

– Нет. Уверен, что вы будете держать меня

в курсе.

– Конечно, сэр. – Я выключил связь.

Я не нравился Беллусу, он невзлюбил меня с самого начала, когда не откозырял мне в ответ.

Насколько я знал, еще никто никогда не находил мертвого червя. Мы могли убивать их, но не таким способом. Люди превращали червей в почернелые гуттаперчевые глыбы, обугленные и дымящиеся. А это разлагающееся недоразумение – явно дурное предзнаменование.

Кто кормится червями? Ни о чем подобном я никогда не слышал. Это загадочное существо имело жуткие зубы. Если такое проигнорировать, проехать мимо, то спустя десять минут оно может напасть сзади и откусить вам задницу. Учитывая размер челюстей, я не хотел рисковать.

– Лопец, ты закончила?

– Заканчиваю, сэр. Мы несем образцы в машину.

– Смитти, на экранах что-нибудь есть?

– Нет, сэр.

– О'кей, открой люк. Я быстренько посмотрю, что там вокруг.

Червь вонял так же отвратительно, как и выглядел, а выглядел он в натуре намного хуже, чем на экранах. Хторры так не смердят, обычно от них исходит слабый, теплый, мятный аромат, почти приятный. Здесь тот же запах был уже смрадом разложения. Настоящий кошмар. Червь был не только объеден – он, казалось, превратился в студень. Невольно пришла мысль о пауках, этих вампирах животного царства; они впрыскивают жертве ферменты, которые ее одновременно и парализуют, и растворяют, выжидая, пока внутренности жертвы не превратятся в желе, а потом высасывают их. Отвратительно, но эффективно. Интересно, кто проделал это с червем?

Это не паук – ни хторранский, ни какой-либо другой. Единственные достаточно крупные пауки для жертвы таких размеров делались на заводах «Макдоннел-Дуглас» по заказам Севере-Американской Администрации – но они не кусались, а сжигали. Полсотни их патрулировало территорию вновь объединенной Мексики, и если бы хоть один наткнулся на что-то необычное, то сразу же дал бы знать.

Меня ставила в тупик форма ран. Крупный хищник вырывал бы мясо кусками. А края этих укусов были неожиданно ровными и аккуратными, как будто кто-то приставил фрезу к телу червя и высверливал дыры. Что бы это ни было, оно хотело добраться до нежной внутренней плоти – кожа вокруг дыр осталась неповрежденной.

Сейчас над трупом роились только жигалки и мясные пчелы. Их неумолчное жужжание резало слух, да и вся атмосфера действовала на нервы. Я понимал, что насекомые не могут проникнуть под защитную маску, но одно их присутствие нервировало; чувство было такое, будто я голый.

Внезапно одна часть головоломки встала на место. Мясные пчелы, Я быстро огляделся и бегом бросился к бронетранспортеру.

– Задраить люк, – приказал я, не протиснувшись в него и наполовину. Крышка захлопнулась с такой быстротой, что наподдала меня по спине.

– Что там? Что вы увидели? – нервно спросил Смитти.

– Ничего. Если бы я что-нибудь увидел, было бы уже поздно.

– Но вы знаете, что это такое, да? Я покачал головой.

– Нет. Точно не знаю, но если бы меня попросили высказать предположение… – Я стянул маску, чтобы сполоснуть лицо водой из фляги. – Это не большие укусы, а масса мелких. Сотни, тысячи мелких укусов. На этого червя напал какой-то рой. Напал, покормился и… – Я пожал плечами. – Сейчас он, вероятно, на пути к гнезду или чему-то еще.

Лопец подняла голову от экрана микроскопа. – Рой?

– Может быть, рой чего-то, уже известного. Просто мы никогда не наблюдали их за подобным занятием. – Я уже диктовал компьютеру: – Проверьте всех существ, которые

питаются подобно паукам, то есть вводят жертвам яд и разжижают их внутренности. Существа необязательно должны быть крупными. Нас интересует, насколько усиливается эффективность, если они кормятся роем, но они могут и не образовывать постоянный рой. Также проверьте не роящиеся, но периодически собирающиеся вместе организмы. – Неожиданно мне пришла другая мысль: – Проверьте, способна ли стая тысяченожек одолеть червя.

Я невольно улыбнулся. Это прямо-таки романтически справедливо – ведь черви пожирали тысяченожек, как воздушную кукурузу.

Возможно, перекрестное сравнение тканевых жидкостей из взятых проб подскажет то, что нам необходимо знать. Лаборатория у нас богатством не отличается, но Лопец хороший специалист. Она, бывало, проводила точные анализы с пробами гораздо худшего качества.

– Сэр? – послышался голос Смитти. – Мы едем дальше?

– Что? Да, конечно. – И только потом я понял, о чем он спрашивает. – Не думаю, что генерал Тирелли обрадуется нам, если мы повернем назад из-за дохлого червя.

– Меня не червь беспокоит, капитан. Взгляните на экран, пожалуйста.

Я нажал на клавиши, настраивая большой экран в центре на общий вид. Огромный пушистый розовый шар размером с сенбернара плыл, подпрыгивая и перекатываясь по неровностям земли прямо перед нами.

Все верно. Сегодня день пуховиков, когда лопаются сразу все споры, и это служит спусковым механизмом для трехдневной безумной оргии всепожирания.

Все организмы, питающиеся спорами, одновременно вылупятся из яиц. Следом вылупятся пресмыкающиеся, питающиеся этими организмами. Затем – более крупные пресмыкающиеся, поедающие мелких гадов, и так далее вплоть до конца пищевой цепочки, когда даже черви выйдут, чтобы набить свою утробу. По личному опыту я знал, что генерал Тирелли оценит ситуацию.

– Что на метеокарте? Спутники? Что показывает наземная сеть датчиков? Что видят наши «птички»?

– Ничего, сэр.

– Может, это заблудившийся пуховик? – предположил я. – Или у него испортился календарь. А может, он одинок и ищет друзей, не знаю.

Я в задумчивости потер щеку. Право, не люблю принимать подобные решения. Раздраженно вздохнув, я дважды проверил карту маршрута на экране номер два.

Все верно. Мы направлялись в самую красную зону. Я потянулся к микрофону.

Если наложить на карту Земли отметки, обозначающие различные компоненты хторранского заражения и отражающие все его степени: где распространились мириады видов, где они основали постоянные поселения, где они только замечены или даже где всего лишь идентифицированы следы активности, – такая карта ясно покажет, что на Земле больше не осталось мест, которые можно считать незараженными.

Важно отметить, что ни одно конкретное пятно заражения не существует само по себе и биологически гомогенно. Напротив, они составляют коллаж: из множества отдельных заражений, каждое из которых варьируется по компонентам, масштабам и воздействию, и все они распространяются, видоизменяются, взаимодействуют и перекрываются. Каждое есть элемент более крупного процесса.

В большинстве мест заражение проявляет себя пока в мягкой, начальной форме, что дает многим повод считать, будто масштаб катастрофы, с которой мы столкнулись, намного меньше, чем об этом говорят.

Если все, что видит случайный наблюдатель, сводится к странному явлению, его невежество можно понять. Однако даже опытный человек склонен недооценивать ситуацию в тех случаях, когда единственным свидетельством хторранского присутствия служат хохолки бархатистого шелка или несколько изолированных колоний голубого норичника. Бесспорным фактом является то, что постичь масштаб заражения по отдельным фрагментам невозможно.

Если же воспринимать его глобально – масштабы сокрушительны.

«Красная книга» (Выпуск 22. 19А)