Северка
Шрифт:
Швейцарию. Плейшнер ехал в соседнем вагоне, как шведский ученый с простой скандинавской фамилией Цхаджбаджибриджибаджибаев. 'Карпуша, да ты на ноги-то его посмотри, какой из него ученый', вспомнил он предостережение фрау Заурих. Ботинки! На Плейшнере были те самые желтые лыжные ботинки, в которых ушел в Швейцарию Кальтенбруннер.
Значит, и лыжи он тоже умыкнул…
На следующий день я снова пошел за черешней и клубникой в дальний магазинчик. Там ягоды дешевле и такого же отличного качества.
Свернул неправильно и забрел в правительственный квартал.
Синички в парке едят крошки с протянутой ладони.
Все кроссворды мои давно отгаданы. Телевизора в номере нет. Ответа на письмо нет, звонков нет. Нужно возвращаться в Москву.
Не смотря на то, что у меня ничего не получилось в Варшаве, я чувствовал себя увереннее. Увереннее, благодаря приключениям, развернувшимся здесь и очень похожим на московские. Раньше я думал, поверит ли кто-то моим рассказам, теперь знаю – поверят, ведь этим занимаются и польские спецслужбы, значит, об этих методах должны знать любые другие.
Это же заставило меня сомневаться, стоит ли выходить в Вильнюсе и просить политического убежища.
Автобус идет в Россию. В основном едут дамочки – челночницы с мешками и сумками. Везут кучу женских туфель без коробок. С вьетнамского рынка. В Варшаве туфли стоят шестнадцать, а в
Калининграде продают за двадцать шесть. Прямо перед российской таможней одна дамочка вручила мне пакет с туфлями, тротиловыми шашками для областной агентуры и попросила пронести.
Переночевал в Калининграде и на следующий день поехал в Москву. В
Вильнюсе стояли минут сорок. Сойти, или не сойти? Десять дней тому назад здесь вышел мой попутчик по купе. Слышал, как он говорил кому-то, что можно сойти без визы и заплатить за нее на месте.
Вообще Литва красивая. Зеленая, лесная. Людей не много. Крестьяне на подводах, лошади, лошади.
Решил день побыть в Москве, а на следующий взять билет до
Калининграда и все-таки выйти в Вильнюсе.
Сумку оставил в камере хранения на Белорусском вокзале – завтра опять сюда. В гостинице не хочу останавливаться, теперь для меня это дорого. Поеду в Крылатское.
Приехал, отдохнул. Надо позвонить в последний раз своим, попрощаться. Звоню на Комсомольский. Никто не отвечает. В Кузьминки.
Тоже. Почему отец не отвечает? Подождал, еще позвонил. Тишина. Лучше съездить. Приезжаю, у подъезда сидят три пенсионера. Знаю их с детства. Они рассказали, что отец мой умер два месяца назад. Слушаю, но ничего не говорю. Не верится. Где-нибудь прячется среди стукачей.
Зашел в соседний дом к пенсионерке Наташе, попросил приютить меня на одну ночь. У нее две квартиры. Вторая в нашем доме, там живет ее младший сын, один живет. На это я и рассчитывал. Сына ее я знаю, тихий такой, однажды я восстанавливал ему винчестер. Наташа сказала, что ж ты к себе не идешь, позвони Сашке, ключи от квартиры у него. Я позвонил Сашке, мы встретились, и он передал мне ключи. Он рассказал, что отец умер, когда брился, сидя на табурете перед зеркалом
Съездил на Белорусский за сумкой. Когда вернулся в Кузьминки, осмотрелся. постельных принадлежностей и подушек не нашел. Пришлось снова ехать в Крылатское. Переход на филевскую ветку делал на
Киевской. Слева десятка три турникетов, рядом с ними лежит убитая бездомная собака. Вокруг головы лужа крови.
На следующий день я проснулся и не поехал в Литву. Не буду спешить. Деньги у меня есть месяца два смогу прожить. Нужно только отложить на билет до Калининграда. Работники невидимого фронта меня пока не трогают. В Чечню точно не поеду. После первого дождя в горах упаду на скользком камне и опять сорву себе ногу. Дважды такое уже случалось, придется лежать пару недель. Где я там буду лежать?
Жаль, что так быстро промотал деньги. Можно было бы оформить трудоустройство за рубежом. Прилетел бы в страну, а там – в первый же полицейский участок. Получу убежище. Что дальше? Как программист я не представляю интереса, отстал, вуз закончил не престижный, возраст сорок два. Видимо, придется делать что-то простое: подметать, разносить письма, мыть посуду. Денег на жизнь мне хватит.
Машина мне не нужна. Лучше ездить в автобусе и иметь возможность свободно поглазеть, подумать. Интересно сколько времени буду отходить после потери родины. Привыкну когда-нибудь? Может лес поможет.
Постепенно я пришел к мысли: остаться, хотя бы на полгода. Я не верю, что Няня и отец умерли. Не верю. И когда это кончится, хочу посмотреть им в глаза и послушать их. А кончиться это должно скоро, потому что оба они пожилые. Может быть, к новому году или к следующему лету. Только денег не хватит, нужно устроиться на работу.
Поехал в Суздаль, чтобы найти там жилье и работу. Проработаю до нового года, а там посмотрим.
В Суздале остановился в гостинице Ризоположенского монастыря.
Номер дали тот же, что в первый раз. Попытался устроиться социальным работником в городе – носить продукты бабушкам, помогать по дому.
Вакансии есть такие. Но платят мало, хватит оплатить только снимаемую комнату. Идея – в библиотеку. Нет. Но служащие посоветовали мне сходить в бюро по трудоустройству. Вышел из библиотеки и увидел табличку редакции городской газеты. Из дверей выходят три человека.
– Не подскажете, как мне найти главного редактора?
– Это я.
– Я из Москвы, хочу предложить Вам свои услуги в качестве корреспондента. По образованию я технарь, но чувствую, что смогу.
Редактор оставил товарищей и вернулся со мной в помещение. В комнате несколько старых столов, людей нет. Ни компьютеров, ни печатных машинок. Побеседовали. Редактор предложил мне работу корреспондентом с окладом в тысячу шестьсот рублей. Моя тема происшествия в городе. Я согласился и сказал, что оформлюсь, когда найду жилье. Поспрашивал бабушек, стоящих с овощами у гостиного двора, они посоветовали несколько адресов и сориентировали на 400 -
450 рублей в месяц за комнату.
Обошел полтора десятка домов на Васильевской, улице Ленина, улице