Сетра Лавоуд
Шрифт:
— О, ваше Ваше Величество льстит мне, говоря так.
— Совсем нет, по меньшей мере я надеюсь, что вы не будете со мной спорить и об этом?
— Кстати…
— Как, вы хотите сказать, что больше не можете быть мне полезны?
— Я стар, Ваше Величество, и устал. Я почувствовал что, имея честь служить Вашему Величеству начиная с его приезда в Адриланку, я исполнил свой долг.
— И тогда? Что вы хотите сказать, Капитан? Говорите совершенно откровенно.
— Ваше Величество, я хотел бы выйти в отставку.
— Что? Я не верю своим ушам! Вы? В отставку?
— Это мое самое искреннее
— Итак, вы хотите отставку.
— Точно.
— А если я не приму ее?
— Тогда мне придется найти способ убедить Ваше Величество сделать это. — С этими словами Кааврен положил лист бумаги на стол перед Зарикой. — Здесь список некоторых из моих офицеров, которым я больше всего доверяю; некоторые из них были со мной еще до Катастрофы. Любой из них легко может одеть мои сапоги.
— Но почему, Капитан? Будьте со мной полностью откровенны.
— Я уже имел честь так и сделать.
Зарика внимательно поглядела на солдата, отметила его свободную, но твердую осанку, которую может позволить себе только тот, кто уверен в себе, а также линии скорби и радости на его лице. Наконец она сказала, — Милорд, вы не были совершенно честны со мной.
— Ваше Величество?
— Вы требуете, чтобы я повторила свои слова?
— Я слышал, но не понял.
— Что может быть проще? Я верю, что вы действительно хотите в отставку, но не верю, что вы сказали мне настоящую причину.
— Я могу только сделать себе честь и повторить мои слова Вашему Величеству, но, поскольку это можно рассматривать как неуважение, я воздержусь от того, чтобы это сделать, и промолчу.
— Разрешите мне заметить, Капитан, что вам потребовалось больше слов для того, чтобы промолчать, чем потребовалось бы, если бы вы захотели ответить на мой вопрос. Итак, я делаю себе честь и спрашиваю снова. Почему вы хотите оставить службу мне? Не связано ли это каким-то образом с вашим сыном, с которым вы поссорились?
При этих словах Кааврен почти незаметно одеревенел, но твердо посмотрел в глаза Императрицы и сказал, — Нет.
— Хорошо, но тогда в чем же причина?
Кааврен склонил голову и промолчал, на этот раз обойдясь без дополнительных объяснений.
Орб стал темного и неприятно красного цвета, а Зарика ударила ладонью по столу. — Очень хорошо, Капитан. Вы просили отставку; я принимаю ее. Прощайте.
Кааврен низко поклонился Ее Величеству и, решительно повернувшись кругом, хорошим военным шагом вышел из комнаты Императрицы, после чего, не снижая темпа, преодалел две лестничные ступеньки и оказался рядом с комнатой Графини. Дверь была открыта, он вошел. Даро — которой, признаемся к нашему стыду, мы так нечестно пренебрегали на протяжении всей нашей истории — с тех пор как фактически отдала особняк Ее Величеству, в основном находилась в маленькой комнате секретаря, в которой занималась делами графства. Оторвавшись от работы, она посмотрела на вошедшего Кааврена, и, улыбнувшись, встала. Кааврен немедленно оказался перед ней и ласково поцеловал ее руку.
— Какое удовольствие, Графиня, быть дома, потому что я могу видеть вас каждый день.
— Даю вам слово, сэр, что я полностью разделяю это удовольствие. Но не стойте так. Садитесь и поговорите со мной.
— Ничто
— Ну, — сказала она, — что вы хотите сообщить мне?
— Сообщить, мадам?
— Конечно. Как вы понимаете, я прожила с вами слишком много лет, чтобы не знать, когда вы собираетесь что-то сказать мне, и не знаете, как начать. Итак, сэр, я прошу вас просто сказать это мне, и не важно хорошо ли это, плохо или просто удивительно.
— Что касается этого, я, если говорить начистоту, не знаю. Это может быть любое из них. Но если на то пошло — а вы знаете, что правы во всех смыслах — вот то, что я хочу вам сказать: Я вышел в отставку.
— Как, в отставку?
— Точно.
— Когда?
— Две минуты назад.
— Так что…
— Я полностью свободен.
Графиня внимательно посмотрела на него. — Мне кажется, что это чересчур поспешный поступок.
— Возможно.
— И это из-за…
— Нет, — коротко сказал Кааврен, прежде чем она произнесла имя их сына. Это был печальный предмет, который вызывал некоторое напряжение между ними; хотя узы их взаимной привязанности и любви не сгорели, но, тем не менее, сейчас Кааврен не хотел упомянать о нем в этом разговоре, так как это могло привести только к путанице и еще большему напряжению.
— Что тогда? — сказала она. — Должна же быть причина.
Кааврен нахмурился. — Откровенно говоря…
— Да?
— Я не в восторге от этой маленькой Феникс.
— Как, вы нет?
— Видите ли, я оставался верным Тартаалику несмотря на все его перепады настроения, неспособность и нерешительность; но тогда я был моложе, чем сейчас.
— Мой дорогой Граф, вы совсем не так стары, как утверждаете.
— Возможно нет. И тем не менее, я обнаружил, что у меня уже нет терпения для этой маленькой Феникс.
— Но что случилось?
— Она отдала Дому Ястреба некоторые графства, которые были обещаны Лорду Маролану, которого я считаю одним из самых выдающихся дворян нашего времени; на самом деле он произвел на меня такое сильное впечатление, что, если бы не разница в возрасте, я мог бы думать о нем как о друге. Он даже напомнил мне…
— Да? И кого?
— Ну, если говорить откровенно, Лорда Адрона.
— О!
Кааврен пожал плечами. — Я знаю, что произнести его имя — все равно что накликать зло, как на себя, так и на Империю; кроме того он, действительно, виновник всех моих несчастий. И тем не менее я всегда любил его, и считал его самым достойным дворянином, хотя в высшей степени твердолобым и выбравшим неправильную дорогу. И Айрич чувствует то же самое, что, как мне кажется, доказывает мою правоту.
— О, мой дорогой Граф, я не спорю с вами о характере Адрона.
— И, как я сказал, Маролан напоминает мне его. И даже если он что-то сделал не так, все равно неправильно отнимать у него то, что она пообещала ему.
— Так что вы попросили отставку?
— И она ее приняла, да.
— И вы сказали ей, почему?
— Я сказал, что я стар и устал.
— И она поверила вам?
— Нет, но я преодолел ее сопротивление, повторив свои слова несколько раз. Я не осмелился сказать Ее Величеству, что осуждаю ее действия.