Чтение онлайн

Теперь семья сидела на ящиках. Отец обратил внимание, что охранник плохо выглядит.

Он доволен своей жизнью. Двое сыновей ладные, сильные. Нынче ночью они осветят небо. Мать приветственно махнет рукой. Если нет, сыновьям все равно станет лучше; они почувствуют больше любви, чем он им может дать. Он прошел долгий путь со времен службы копом, но и впереди его ждет долгий путь.

Вытершись, Холли опять позвонила. Опять не получила ответа.

Пошла на кухню, налила стакан рома. Сняла фото, запечатлевшее их

с Шейлой в старой квартире времен учебы в колледже. Поставила на буфет лицом к дверце. Не собирается рыдать по этому поводу. Плеснула еще выпить.

– Я буду счастлива, – сказала она. – Буду, буду, буду счастлива.

Это Шейла когда-то ей посоветовала повторять себе, регулярно отсчитывая дыхание, выкидывая все из головы, выкидывая, выкидывая, постоянно выкидывая. Но сама Шейла столько лет все выкидывает из головы, а разве обрела хоть какой-то покой?

Холли снова повесила снимок на стену.

К шести часам мэр, капитан полиции и начальник пожарной охраны дважды отключались в гостиной мэра. Каждый раз, просыпаясь, опять выпивали.

– Завтра ложусь в лечебницу, – сказал мэр. – Вам советую то же самое сделать.

Капитан и начальник пожарной охраны оглядели комнату, словно все они были преступниками и один из них решил идти с повинной в полицию.

– Что, ребята? – спросил мэр. – Вы так всю жизнь собираетесь жить?

– Вдруг где-нибудь случится пожар?

– Город и без тебя проживет, шеф. Столько лет жил.

– А что будет завтра, когда знаменитости рассядутся по машинам и выпивши поедут домой?

– Даже если ты их остановишь, капитан, тебе придется сразу выключить спиртометр.

Все задремали, наполовину испытывая облегчение. Каждый знал, что, в конце концов, придет похмелье, быстро прогонит сон, кратковременное облегчение исчезнет и спрячется в темноте. Утром похмелье рассмеется из-под пола: «Ты меня не убьешь».

– Надо идти, – сказал мэр. – День кончается.

В тот вечер Фиппс снова дал обет Богу. Он устал дожидаться утверждения следующего контракта, следующего ангажемента. В музыкальном бизнесе никто долго не держится.

– Нынче вечером никаких понюшек, – предупредил он Адриану. – Дай мне только еще одну ночь.

– Ты что, думаешь, я хочу за тебя замуж выйти? Не смеши.

Из правой ноздри у него текла кровь. Фиппс вынюхал левой такой длинный ряд, что задохнулся, не дойдя до конца, раздув остатки кокаина по номеру отеля.

Кто-нибудь еще принесет. А тем временем Фиппс делал вид, будто изучает текст «Звездно-полосатого флага». [42]

– Не могу я петь это дерьмо.

– Должен спеть, – сказала Адриана. – Не забудь, ты контракт подписал.

Бухгалтер стряхнул порошок со своего носа.

– Она права. И дела в этом месяце не шибко шли.

– Да ведь это даже не по-английски написано, – возразил Фиппс.

– Написано по-негритянски, – заявил бухгалтер. – Кому какая разница?

Фиппс отметил, что, чем сильнее старается позабыть текст, тем прочнее он запечатлевается в памяти. Но скоро принесут кокаин, после чего слова послушно и быстро рассыплются.

Библиотекарша перелистывала фотографические изображения норвежских пейзажей. Будь она в данный момент в Норвегии, сейчас стояла бы глубокая ночь, мужчина крепко сжимал бы ее в объятиях, если б только у нее был мужчина.

Наверняка таким мужчиной мог бы стать Альберт. Любой мужчина, готовый ради женщины ехать в Норвегию, достоин описания в книгах, которые она читает по вечерам. Заглядывает в романы – естественно, после ухода практикантов, – в имевшиеся в библиотеке произведения Джейн Остин.

А теперь практически украла «Книгу достопримечательностей», совершив первый шаг к своей непредсказуемой сущности. Вскоре сам город Мерси осудит свою библиотекаршу и выбранный ею самостоятельный свободный путь. Она пообещала, хоть знала, что лжет, заглядывать в бары, слишком много пить, уходить с тем, кто подаст хоть какой-нибудь знак.

Вспомнилось, что белый кот ждет еды. Иногда хочется, чтобы он просыпался снегом в гостиной, поднял метель, которой она никогда не видела. Возможно, тогда она охладится настолько, чтобы устроить такого мужчину, как Альберт.

Менеджер шлепнул Пуласки по колену:

– Солнце садится, так что держи свои блюдца открытыми.

Пуласки кивнул. Этот день никогда не кончится. Он перестрадал столько точно таких же дней, ожидая начала жизни. И теперь, когда она началась, ждет по-прежнему.

Он наблюдал за работой специалистов по запуску фейерверков. Видно, отец заботится о сыновьях, объясняет, что делать, присматривает за ними, на что никогда не было шанса у отца Пуласки, который предположительно упал с лестницы и разбил себе голову.

Ну, прошлое есть прошлое; Пуласки себе напомнил, что не стоит плакать по пролитому молоку.

Скоро он пойдет в школу, закончит обучение, не законченное после исключения из средней школы. Не станет до конца жизни каждые пять минут получать от менеджера шлепки и тычки.

– Будь там повнимательнее, Пуласки. Ты на службе, Бог свидетель. Представь, что ты в армии. Должен меня приветствовать, черт побери. Как своего командира.

– Ладно, – сказал Пуласки, но не стал отдавать ему честь, изо всех сил стараясь не стошнить на ботинки менеджера, заляпанные жирными пятнами.