Сестренки
Шрифт:
— Но ведь окись серы должна быть красной, — замечает бывшая сотрудница Бюро.
— Не пытайся применять к этому современные знания, — поучает ее Сендзивой. — Это может быть и сернистая ртуть. Сегодня ночью мы переступим границы обычной науки…
Он бросает пепел в посудину с длинной шейкой, заливает приготовленным ранее ликвором; вновь устанавливает в тазик с песком и ставит тот на огонь. По сторонам размещает четыре черных пирамидки — кусочки метеорита.
— Они родились далеко отсюда, — отвечает Сендзивой на незаданный вопрос. — Так что они представляют собой аномалию и
Все переходят в другие комнаты. На шкафу, помимо старинных, оправленных в кожу книг, лежит скрипка.
— Можно? — спрашивает Моника.
Алхимик кивает. Девушка берет инструмент, опирает на плече, ведет смычком по струнам.
— Красиво играешь, — через какое-то время оценивает Станислава.
В отличие от кузины, Катаржина обладает прекрасным музыкальным слухом. Она выхватывает мелкие шорохи, являющиеся следствием недостатка упражнений за последние годы.
— В кого ты стреляла? — спрашивает мастер Михал.
Моника вздрогнула. Мелодия утонула в диссонансах и замолкла.
— Откуда…
— По внешнему виду, — отвечает Катаржина. — На щеке следы от несгоревших зернышек пороха…
— Босния, — с неохотой объясняет вампирица. — В течение нескольких лет. Ты этого можешь и не понять, — глядит она на бывшую сотрудницу Бюро, — но ведь я до сих пор боснийская княжна. Это дает привилегии, но и обязанности. Феодал обязан заботиться о своем народе… Жаль только, что в этом плане, снайперская винтовка — это оружие трусов. Но у врагов слишком большой перевес, — ее глаза темнеют.
Алхимик ничего не говорит. Вспоминает, как в Любельском воеводстве со старинным самострелом в руках охотился на гитлеровскую солдатню. Иногда невозможно не убивать, хотя сам он в спину никому и никогда не выстрелил.
Смесь в сосуде завершила свою реакцию. На дне стеклянной посудины находится субстанция, на вид напоминающая красный пудинг.
— Перед вами Витрол, живое золото, семя металла и дух материи, — поясняет алхимик. — Вот теперь, когда уже все субстанции собраны, мы можем приступить к великому деянию.
Из корзины с паклей он вынимает стеклянное яйцо с очень толстыми стенками. Оно снабжено завинчивающейся пробкой. Кроме того, все яйцо плотно оплетено металлической сеткой, способной выдержать чудовищное давление.
— Это особенное стекло, — поясняет Станислава девушкам. — Его мы получали из кристаллов кварца. Его очень трудно было расплавить, зато у него намного лучшие свойства. Это выглядит совсем как то яйцо, которым мы пользовались тогда, — поворачивается она к алхимику.
— А это оно и есть, — усмехается тот. — Покидая Краков, все оборудование своей мастерской я оставил доминиканцам. Они же все сохранили в идеальном состоянии.
Пора заполнить сосуд. Алхимик всыпает полученный ранее белый пепел (Сендзивой называет его известью), ликвор, немного ртути…
— Алкагест, — напоминает Стася и подает солидный, стальной баллон, заполненный маслянистой жидкостью.
— Азот [148] мудрецов,
148
Полезно вспомнить, что по-гречески «азот» — это «отсутствие жизни», «не-жизнь». — Прим. перевод.
— HNO 3, — поясняет старшая кузина, — по-нашему, азотная кислота.
Сендзивой вливает в яйцо добрые поллитра кислоты, закручивает притертую пробку и дополнительно страхует ее металлическим засовом. Алхимик размещает сосуд в атенаторе, обсыпает вокруг пеплом так, что наружу выступает лишь небольшой фрагмент. Половина мешка древесного угля будет подогревать алхимическую печь снизу. Немного жидкости для разжигания из супермаркета, спички…
Все надевают защитные очки, купленные в магазине с оборудованием по технике безопасности. Кипящая кислота под высоким давлением это вам не хухры-мухры…
— Ну что, с Божьей помощью, — алхимик крестится, держа в руке горящую лучину.
Его ученица повторяет ритуал. Огонь они подкладывают одновременно.
— Отделим то, что сверху, от того, что снизу; отделим воду от огня, землю от воздуха. Отделим то, что родом с востока от того, что родилось на западе, — декламирует алхимик.
— Ибо все вещи взялись из одного, — Станислава заканчивает цитатой из «Изумрудной Таблицы».
Внутри стеклянного яйца вздымается молочно-белый пар. Находящаяся там субстанция «кипит» и делается серой. Лишь тонкие красноватые и зеленоватые нити пересекают ее все время кипящую поверхность.
— Царство Меркурия, — докладывает алхимичка. — А еще шесть, — на всякий случай она стучит по некрашеному дереву стола.
За окном звенит последний трамвай, близится полночь. Где-то вдалеке воет собака. Но тут же ее вой тихнет, заглушенный каплями дождя, барабанящими в оконные стекла.
А на чердаке тепло и уютно. Пан Михал устраивается в глубоком кресле, снимает защитные очки.
— Что-нибудь нам сыграешь? — глядит он на княжну.
Моника улыбается в ответ и. Откуда-то из-за кирпичных стен доносится урчание. В какой-то из малин продолжается гулянка… Красные нитки исчезают, зеленые делаются все шире, так что вскоре вся масса принимает грязно-изумрудный оттенок, по которому рассеяны черные пятна.
— Голова вороны, — голос Станиславы спокоен.
Моника прикладывает скрипку к плечу и играет «Серенаду» Шуберта. Мастер улыбается своим воспоминаниям.
Семя золота умирает, субстанция в яйце становится полностью черной, дойдя до третьего этапа: царства Сатурна. Уходят часы. Моника перестала играть, все съели по куску пирога. В принципе, делать-то и нечего. Время от времени либо мастер, либо его ученица подбрасывают в очаг несколько кусков древесного угля. Вещество в алхимическом сосуде становится коричневым, опеку над ним перехватывает Юпитер. Красноватые испарения сжижаются в верхней части сосуда и стекают по стенкам вниз. Неожиданное сияние ослепительно белого света внутри. Газ начинает светиться.