Сестра
Шрифт:
Даже Алексей, который с детства, регулярно травился свинцом в Кремле (сейчас уже, слава Богу — водопровод почти разобрали и заменили на лиственничный, оставался только бак) выглядел крепче и сильнее. А Ванька — просто сдыхоть костлявая.
Более того, Феодосия начинала думать о монастыре.
Отстоять парня помог протопоп Аввакум, который узнав о намерении Феодосии запереться и посвятить себя молитвам, вознегодовал от всей души и врезал глаголом.
— не дело ты затеяла, дочь моя, не дело! Муж твой умер — так он теперь у престола небесного пребывает, а ты горевать о том
Нет, сказано-то было много чего еще, но все Софья просто не запомнила. Зато по окончании разговора порадовалась, что Аввакум на их стороне. Феодосия не просто раскаялась в своих побуждениях. Она на полном серьезе собралась — заняться делом. А что?
У Морозовых есть земли и деньги.
А у Алексея есть скот, вывезенный из Англии. Пока его было мало — все было неплохо. Но ведь оно плодится! За овцами надо следить, за коровами, скрещивать надо, стричь, шерсть возить обрабатывать… дел — уйма. Так что вот тебе покаяние. Пока все не наладишь — и думать не смей, чтобы от мира затворяться. А сына и вовсе тащить забудь! Он здесь самое лучшее делает, что только можно! Будущему своему государю служит! Так что — цыть, баба! И пошла работать! Трудотерапия — лучшее лекарство от многих горестей и печалей.
Сам Аввакум тоже переменился за это время.
Неглупый и серьезный мужчина, несмотря на все характеристики. И даже его упор на религию… так простите — протопоп. Работа такая. А чего с Никоном не поделил да упирался… а вы б не уперлись на его месте?
Он себе выбрал цель — и все тут.
Чисто русская черта — встать и стоять насмерть. Зубами вцепиться и не разжимать их, даже когда тебе голову снесут. Но в войне она доблесть, а в мирной жизни? Почему-то не поняли.
В школе же Аввакум нашел себя в другом. Вырастить целый орден монахов — воинов, это ли не цель? Сделать так, чтобы несли веру православную? Чтобы помнили и верили правильно. Не по канону, нет… Есть такой грех, перевод тут, ошибка там — и вот оно, первое непонимание, второе — и побежала трещина, все ширясь и ширясь. Далеко и ходить не приходится, латиняне-то! Католик с гугенотом…
А вот понимать правильно, вот это протопоп и старался вложить в детские головы, тщательно отбирая учеников и стремясь добиться от них не тупой зубрежки, а понимания…
А параллельно еще выписал нескольких иноков из монастырей — Алексей Алексеевич в ноги отцу падал, чтобы тот патриарха попросил. Аввакум, хитрюга, не абы кого выписывал. Среда церковная — место узкое, все друг друга знают. Он и выбрал нескольких монахов из тех, кому мирское глубоко безразлично, а вот человеческие болезни…
Лекарей он выписал…
И в школе прибавился курс прикладной медицины.
Кое-что добавила Софья из своего опыта — и пошло — поехало. Аввакумовых ребят обучали по полной программе, остальных — оказывать первую помощь при ранениях. А что?
Воин все уметь должен, не только в красной шапке ходить, да пищаль таскать! Нет уж!
И языки знать, и лазутчика взять, и часового снять, и языка добыть, и товарища накормить, и палатку
Ремесло у воина такое — многогранное!
А кому не нравится — пошел вон. Насильно тут никого учить не будут, других найдем. А вот вы так и пойдете, с позором! Так что скрипели боярские дети зубами, ругались, но учились изо всех сил. А когда учат серьезно, а ты серьезно учишься — тут, поверьте, ни права качать, ни высокомерие проявлять некогда. Да и сил нет.
Правильно поставленный учебный процесс длится от восхода до заката, и сил оставляет ровно столько, чтобы хватило умыться на ночь и одеяло натянуть. И в царевичевой школе он был, именно что, правильным.
Второе событие было жутким. Забеременела царевна Анна. Для Софьи-то все было нормально, но она сильно подозревала, что народ не одобрит. Хотя тетка держалась, сколько могла.
Живота почти заметно не было, тошнить ее не тошнило, один раз только в обморок упала… Софья догадалась случайно. Когда ее вместе с Воином увидела… вовсе не за чтением старинных книг. Так получилось…
Софья промолчала, но за теткой наблюдать стала пристальнее. Хвостатые — они, знаете ли, плавают, а залет всегда получается неожиданно. Потому и залет.
Так что в один прекрасный момент, когда они остались одни, Софья абсолютно спокойно поинтересовалась.
— Тетя, а скоро мне братика или сестренку ждать?
Анна где стояла, там в обморок от такого вопроса и упала. Пришлось приводить в чувство, успокаивать и заверять, что никто ничего не знает. А Анна боялась. Если узнают… грех-то какой!
Плод заставят травить, Воина казнят, ее в монастырь запрут… оказалось — седьмой месяц.
Чем думали? Ну, это понятно. Что делать? Рожать, конечно. Обратно-то не рассосется. Воин знает? Знает, конечно, волнуется, предлагает ее отсюда увезти, но — куда?! Хотя, наверное, и придется.
Софья вздохнула — и предложила свой вариант событий. Вроде бы ходила Анна нормально, хоть и поздняя первородка. Доносить ребенка она должна, если что — пусть тут же прячется в покоях, выгоняет всех, зовет ее с Алексеем, а там по ситуации разберемся.
Если же нет — месяц еще доходить, а там к Феодосии Морозовой в гости съездить.
Поплакать вместе об утрате для государства, помолиться, попоститься — никто и слова дурного не скажет. Здесь Татьяна за всем присмотрит, она-то в курсе?
Нет, если и подозревает чего, то молчит.
Софья только хмыкнула. Еще бы не подозревать, когда Анна мыльню стала посещать пореже и в гордом одиночестве. А уж париться — и вовсе ни — ни, вредно же…
А что молчит — ну, тут тоже неплохо. Значит, умная женщина.
С Феодосией?
Договоримся. И с Аввакумом. Обвенчать вас с Воином, герои! Тайно, но чтобы дитя незаконным не было!
Знают двое — знают все?
Так и пусть знают, главное, чтобы доказать не могли. Да и то… Аввакум — священнослужитель, ему молчать — чин велит. За блуд, конечно, епитимья, но это больше Воину отольется, он-то дитя не носит. Феодосия тоже промолчит. Кремень — баба. Ну а про Софью и вовсе поминать нечего. Она только рада и вообще — дай вам бог!