Сестра
Шрифт:
— странно тут все, батюшка…
— очень странно, матушка. Но…
Выводы делать было еще рано, сначала надо хотя бы с царевичем увидеться.
Софья пыталась изобразить угольком на бересте поставленную Татьяной вазу и размышляла. Получалось у нее откровенно плохо, но зато ей никто не мешал думать. Она подлизывалась к тетке, заодно приглядывала за ней, показывала своим девочкам, что она с ними, не мешала тетке Анне, которая сегодня разболелась — бывает такое у женщин, а заодно прикидывала приоритеты и была весьма довольна первым впечатлением.
Протопоп был мужчиной очень…
Фанатик?
Безусловно. Не просто верующий, а из тех, которые попросят его к кресту кверху ногами приколотить, чтобы Христа не оскорблять. За веру и в огонь, и в воду. Домашний тиран? Нет, тут такого слова просто нет. Тут принято, что в своей семье мужчина первый после Бога на земле, для него абсолютное послушание домашних — норма жизни и обыденность. Так что с этой стороны все нормально. А умный?
Вот это еще предстояло установить, чего он больше хочет — стать мучеником за веру или добиться своего? Первое-то несложно, достаточно предоставить ему идти своим путем. А второе?
Софья еще по той жизни помнила староверов — и ведь ничего плохого в них не было! Да, народ своеобразный, да, тяжелый в общении, ну так, а вы какими будете на их месте? Зато ни алкоголя, ни табака, ни любви к Европе. Тут определенно есть с чем поработать. И вообще — у России и без того хватает проблем, чтобы еще и междоусобицы начинать раньше времени.
Оставалось поговорить еще раз с Алексеем. Брата она настраивала с того момента, как речь впервые зашла о протопопе, и надеялась сейчас на хороший результат. Лёшка был замечательным ребенком. Умный, активный, в меру серьезный и творчески развивающий ее идеи. И самое главное — способный свернуть горы, если ему будет интересно. А об этом уже заботилась она, расписывая прелести скотоводчества. Сейчас отец ему впервые не дал получить новую игрушку — и он разозлился. И горы свернет, чтобы она у него была.
А протопоп… есть в нем харизма, а не только харя, как в двадцать первом веке у многих деятелей, есть! Если правильно стыковать его с братцем — это будет великий тандем. Не хуже, чем Никон в свое время с Алексеем Михайловичем. Но на чем погорел Никон — это на власто- и златолюбии. А у Аввакума семья есть. Если еще через них аккуратно влиять — получится очень неплохая комбинация. Тем более, при финансовой поддержке боярыни Морозовой…
Взгляд в окно показал, что Алексей и его приятель Ванечка Морозов возвращаются в терм. Усталые, грязные, как черти, но довольные.
Софья подняла руку, привлекая к себе внимание тетки Татьяны, которая поспешила к ней.
— Что, Соня?
— Тетя, мне выйти надо? Можно?
— Конечно. Пусть тебя…
— не надо меня провожать, я уже взрослая! Я сама справлюсь!
Заявлено было так гордо, что девочки невольно заулыбались. Не сдержала смешок и тетка Татьяна. Она была довольна собой. Будучи по натуре довольно властной, она нашла себя в преподавании — а почему бы нет? В душе каждой женщины живет учитель и воспитатель, просто одни готовы заучить всех окружающих, а другие находят, куда его спустить — и тогда родня вздыхает с облегчением. Татьяна же сейчас получила почти два десятка девчонок, которых надо было научить рисовать — и ключевым словом тут было 'научить'. Сначала она пыталась сопротивляться, но чем еще заниматься в Дьяково?
За неделю ей надоели все занятия — и она попробовала сделать первый шаг.
Одним словом, Татьяна решилась сделать то, о чем ее просили — и сейчас с удивлением обнаруживала, что ей… нравится учить?
Особенно двоих девочек, Марфу и Ксению, которым требовался буквально один намек — и под их руками расцветали незаурядные рисунки. Надо отдать Татьяне должное — она была совершенно не завистлива к чужому таланту.
— Иди, Соня…
Софья выскочила за дверь, промчалась по коридорам, позабыв про всю степенность — и повисла на шее у брата.
— Лешенька!
Ненадолго оторвалась — и так же повисла на шее у Ивана Морозова.
— Ванюша!
И с удовольствием оглядела результаты трудов своих. Стоят два крепыша, веселые, загорелые, а что чумазые — ну и что? Зато ничем не болеют, какое там свинцовое отравление! У обоих улыбки до ушей, оба рады ее видеть, Ваня аж светится.
— Сонюшка, случилось что?
— протопоп Аввакум приехал! Вот!
Иван машинально перекрестился. Двумя перстами, как привык. Соня едва не фыркнула. Нет, боярыня Морозова, хоть и из лучших побуждений, совершенно замордовала мальчишку. Сколько еще усилий понадобится, чтобы он стал похож на человека?
— я возок видел…
— ну да. Лешенька, ты не очень занят?
— Мы сейчас к Симеону собирались…
Софья вцепилась в руку брата.
— Лешенька, пожалуйста… подождет Симеон!
— Ладно, Сонюшка. Вань, ты один сходишь?
— а с вами можно?
Софья прикусила губу, а потом кивнула. Почему бы нет? Двое лучше, чем один. Да и Симеон…
Товарищ Полоцкий беспокоил ее все больше, напоминая росянку. Большую такую, красивую…
Нет, детей-то он любил, безусловно. И талантлив был, стихи сам сочинял, хотя у привыкшей к краткости и конкретности Софьи они вызывали только нервный смешок и желание их спародировать. А вот в остальном…
Медленно, исподволь, он старался внушить Алексею чувство собственного превосходства, уверенность в своей непогрешимости. А еще — рассказывал о красотах Европы, о ее просвещенности, о том, как проигрывает рядом с ней Русь…
Ребенок это просчитать не смог бы. А вот Софья с позиций циничного века, привыкшего анализировать информацию, собирать ее по крупинкам, искать второе и третье дно — она видела. Но покамест молчала. Она отлично понимала свое положение. Если сейчас Симеон примется стучать на нее царю — как бы мерзко это ни звучало — она может потерять все. Если царь удалит ее отсюда, а ведь может, может… это просто неожиданность заставила его дать разрешение. И тетка Анна. Но все держится на внешней благопристойности. А вот если пойдут слухи, а Симеон может, Алексей Михайлович им искренне восхищается… ну так ведь его и Морозов воспитывал в прозападном духе. А вот Софье требовался царь, который не будет оглядываться на 'высококультурную' Европу, ей нужен был царь, который будет работать.