Чтение онлайн

На кухне рыдала госпожа Пардон. Она посмотрела на меня безумными глазами и крикнула: «Он умер?»

Лицо Мегрэ выразило сильное удивление. Месье Шарль нахмурился:

— Ну а потом?

— Клянусь вам, шеф, я растерялся… Я спросил у девушки, что она думает предпринять. Она заявила, что все мы сволочи и что, если с братом случится беда, мы будем нести за это ответственность. Одна рыдала, другая бранилась… И ничего толком я не мог от них добиться!.. Наконец я кое-как понял, что Жерар приходил к сестре. Он был вне себя. Он требовал денег немедленно…

Она старалась его успокоить, узнать, на что ему нужны деньги.

Он ответил с саркастическим смехом: «Завтра узнаешь из газет. Ради Бога, дай все, что у тебя есть!» Она дала ему сто тридцать франков, оставив себе лишь десять. Он бросился на улицу. Она пыталась следовать за ним, но он на ходу вскочил в автобус… Не знаю, что теперь делать, шеф… Я ушел от них, чтобы позвонить вам. Вернуться к ним? Жена Жерара уверяет, что он покончит с собой. А я…

— Ладно! — отрезал Мегрэ.

— Так что же мне делать?

Но комиссар уже повесил трубку и без всякого перехода приказал месье Шарлю:

— Выньте все из карманов.

— Я…

— Выньте все из карманов!

— Как вам угодно…

Дандюран повиновался и начал медленно выкладывать на стол различные предметы: старый бумажник, ключ, перочинный нож, весьма сомнительной чистоты платок, бумаги, коробочку с пилюлями от кашля, кисет, трубку, коробку спичек.

— Выверните карманы… Снимите пиджак.

— Угодно ли вам, чтобы я совсем разделся?

Госпожа Мегрэ могла бы повторить, лишь чуть-чуть видоизменив, фразу, которую она говорила мужу: «Не возьму в толк, как это тебе удалось удержаться и не влепить ему оплеуху?»

И действительно, из них двоих месье Шарль вел себя спокойнее и сдержаннее, но в самой этой холодной сдержанности чувствовалась скрытая наглость. Он снял пиджак, манжеты рубашки были заношенные и потертые.

Затем снял жилет, под которым оказались такие же потрепанные подтяжки. Кальсоны выглядывали из брюк.

— Раздеваться дальше?

Комиссар с трудом сдерживался, оплеухи тут мало, заехать бы кулаком в физиономию!

— Желаете ли вы, чтобы я разулся?

— Да.

Мегрэ заметил дырку на одном носке, но в шлепанцах не было запрятано ни клочка бумаги.

— Обращаю ваше внимание, господин комиссар, что сейчас одиннадцать часов вечера и что, если бы вы явились в такое время, даже предъявив должным образом оформленный ордер на обыск, я имел бы полное право выставить вас за дверь… Разумеется, об этом нет и речи, и я говорю это, только желая подчеркнуть, до какой степени я…

— Сядьте.

Комиссар стал набирать номер.

— Пожалуйста, пожалуйста, — с иронией проговорил бывший адвокат.

— Алло! Позовите, пожалуйста, Люка. Это ты? Все еще никаких результатов? Придется тебе продолжать, старина. Нет, мне некогда. Кто там есть? Берже?.. Ладно… Пусть он берет быстренько такси и едет в Бур-ла-Рен… Да, да. Пятый этаж. Спасибо. Удачи тебе…

Он повесил трубку и застыл, упершись взглядом в стол.

— Если вы намерены еще долго оставаться здесь, мы могли бы выпить по рюмочке!

Выразительный

взгляд Мегрэ заставил его замолчать. Прошло десять минут, четверть часа. По шоссе мимо дома проносились машины. Пианино замолкло.

Дом погрузился в сон.

Наконец внизу хлопнула дверь, и кто-то стал подниматься по лестнице.

— Входи, Берже…

Видно, дождь лил как из ведра: шляпа и плечи инспектора промокли насквозь, хоть он и ехал в такси.

— Познакомься с месье Шарлем… Он немного нервничает сегодня, и я опасаюсь, как бы он не наделал глупостей. Я обратил его внимание на то, что мы не совсем законно вторглись в его квартиру сегодня ночью, но он уверяет, будто ему все равно! Оставляю тебя с ним. Он может лечь спать, если пожелает, и в таком случае ты будешь опекать его, словно больного дядюшку. Понятно?..

Конечно, завтра утром я буду здесь… Если я задержусь, наберись терпения и не выпускай его, а то он еще схватит насморк…

Он застегнул пальто и большим пальцем примял табак в трубке.

— И не увлекайся его коньяком… По-моему, он неважного качества…

Мегрэ взял со стола бумажник Дандюрана и бумаги, вынутые адвокатом из карманов.

— Ты отпустил такси?

— Да, шеф…

— Ну ничего… Спокойной ночи.

И он оставил их вдвоем. Одно мгновение он колебался — не подняться ли на шестой этаж? Но к чему? Дандюран был не из тех, кто оставляет следы.

Внизу в подъезде он встретил госпожу С-вашего-позволения в ночном облачении, скособоченную больше, чем когда-либо.

— Что происходит, господин комиссар? В доме обнаружилось еще одно преступление?..

Он не слушал. Ее невнятная речь едва коснулась его слуха, и он машинально ответил:

— Может быть… Откройте, пожалуйста, дверь…

Утром дождь моросил по-прежнему, серенький, скучный и смиренный, как вдовство. Не заметно было, как он идет, он почти не чувствовался, хотя покрыл все вокруг холодным блестящим лаком, а на поверхности Сены плясали миллиарды пузырьков. В девять часов утра все еще казалось, будто спешишь на самый ранний поезд, кругом царила тьма, день словно не решался прийти на смену ночи, и на улицах горели газовые фонари.

Поднимаясь по лестнице в здании криминальной полиции, Мегрэ невольно бросал взгляд в аквариум, и каждый раз ему казалось, что он снова увидит Сесиль на том же стуле, где он видел ее в последний раз, безмолвную и покорную. Почему же сегодня утром неожиданное подозрение закралось в его голову? Верно, потому, что, когда он, еще не вполне очнувшийся ото сна, шел по улице, стараясь держаться подальше от водяных струй, льющихся с карнизов, в его уме возникло смутное воспоминание о соседке в кино, затем о Нуши, о месье Шарле… И вот, входя под своды криминальной полиции, он вдруг спросил себя, не было ли чего-нибудь между Сесилью и господином Дандюраном?..