Съешь меня
Шрифт:
Вот оно! Мне так нужно прощение!
Бен и Венсан терпеливо дожидались, пока я выплачусь. Не пытались меня успокоить. Мне было стыдно, что я разнюнилась при них. Они не знали моей истории, не понимали, с чего это я реву. Я боялась, как бы Бен и Венсан не почувствовали себя виноватыми, не приняли моих слез на свой счет. Когда я затихла, Венсан сказал:
— К тому же наш квартал станет оживленней. Я как владелец магазина…
Он рассуждал спокойно, деловито. Мой здравомыслящий ангел-хранитель не боялся роли приземленного прагматика.
— Как владелец магазина я крайне заинтересован в том, чтобы твой… твой…
— Ресторан, —
— Да, вот именно, чтобы твой ресторан расширился. Тогда и у меня прибавится покупателей.
Венсан с Беном углубились в обсуждение дальнейших перспектив. И вскоре позабыли не только о моих слезах, но и о самом моем существовании. По счастью, они сошлись во мнении по всем вопросам предпринимательства, спроса и предложения, а также конкуренции. И сообща воздвигли воздушный замок. Наняли официантов, официанток, бухгалтера. Услышав, что они упомянули шеф-повара, я встрепенулась.
— Ну нет, — заявила я хриплым голосом. — Вы не посмеете отодвинуть меня. Не потерплю на кухне самозванцев!
Венсан и Бен рассмеялись. Обрадовались, что ко мне вернулась здоровая злость. Они проговорили до рассвета. А я молчала и размышляла о том, что наша жизнь — пустой кубок. И мы стремимся его наполнить. Любовью, желанием, страстью. Я едва не стала приворотным зельем в кубке Венсана. Но вовремя испарилась, теперь он наполнит кубок чем-то другим. А чего бы я налила в свой кубок?
«Выпей меня» — приглашала надпись на флаконе Алисы. Девочка выпила и в один миг стала крошечной. Будто бы перевернули бинокль. «Съешь меня» — просил пирожок. Алиса откусила кусочек и стала выше дерева. Жизнь то велика для меня, то мала, я никак не выкрою себе по росту. Вот было бы славно, если бы она пришлась мне впору, нигде не жала, не морщила.
Два одержимых искусителя пытались увлечь меня мечтами о земном величии. Я не поддавалась. Хотела, чтобы все оставалось по-прежнему, но они, поодиночке и хором, убеждали меня, что это неосуществимое желание. «Таков закон рынка, — утверждали они, — вырасти или погибнуть, третьего не дано».
— Как можно постоянно хотеть большего? — спросила я. — У вас не мутится в голове при одной мысли об этом?
— Она слишком много читала, это не пошло ей на пользу, — заявил Венсан.
— Или слишком мало, и не те книги, — осадил его Бен.
В одних книгах, что я читала, жадность была наказана, а бескорыстие вознаграждено. В других — наоборот, я подразумеваю истории о тех, кто добился успеха, success stories. Иногда герои любили друг друга, но скрывали это, а иногда говорили, что любят, но не любили. Помню историю миллиардера, который поначалу не имел ничего, кроме гвоздя в кармане, да, да, именно гвоздя. Я читала сказки, где животные обладали даром речи, а люди превращались в животных: царевна-лягушка, человек-паук. Я читала романы об убийствах, насилии, войне, тоске. Позабыла названия, позабыла авторов, и теперь у меня осталась одна Алиса. Алиса все пыталась наладить хоть какое-то равновесие между временем и пространством: чтобы пройти в маленькую дверку, ей нужно стать маленькой, но, как только она уменьшилась, сейчас же вспомнила, что забыла ключ на столике, который теперь в четыре раза выше ее. И опять Алиса растет при помощи волшебного пирожка, стараясь на этот раз ничего не забыть. Вот и я, как Алиса, всегда оказываюсь не того роста.
Ночью мы не спали. Поутру я увидела в зеркале свое лицо, серое
Очнулась я в спальне. Свет пробивался сквозь задернутые занавески. Под головой у меня настоящая перьевая подушка. Я укрыта чистой простыней. Лежу одетая в чужой постели. Комнатка маленькая, стены голые. Я приподнялась. Заныл подбородок. Осторожно спустила ноги с кровати и, держась за край, попыталась встать. Убедившись, что ноги меня держат, пошла по стенке, чтоб было за что ухватиться, если опять упаду. Выбралась из крошечной кельи. Остальные комнаты были погружены в полосатую полутьму, лучи солнца проникали в щели жалюзи. Пахло средством от моли и стиральным порошком. Мебель в прозрачных нейлоновых чехлах. Безделушки прикрыты белоснежными салфетками. Я приподняла одну крахмальную юбочку и обнаружила часы с двумя голыми золочеными ангелочками, что ласково улыбались, придерживая стеклянный шар. Книг всего ничего — полное собрание сочинений маркиза де Сада, три совершенно одинаковых издания по сексологии и пять старинных томов, посвященных кожным заболеваниям. Я направлялась на кухню, во всяком случае, надеялась, что ее обнаружу, и оказалась в прихожей. Снаружи кто-то отпирал дверь.
— А-а, ты уже на ногах, — обрадовался Шарль, увидев меня.
Я не понимала, откуда тут взялся мой брат. Он что, поменял квартиру? Мне стыдно, что у него так мало книг. Стыдно за нейлоновые чехлы. Наверное, ковры и зеркала в золоченых рамах, облаченные в нейлоновые саваны, ужасно дорогие.
— Я приехал сразу, как только смог, — говорил Шарль с виноватым видом. — Ну как ты?
Я молчала. Он подошел поближе, отвел прядь волос с моего лица. Улыбнулся.
— Ты молодец, справилась, — поздравил он меня. — Не женщина, а боевой слон!
Я ощупала голову. Обнаружила на лбу огромную шишку, похожую на пробивающийся рог.
— Ужасно выгляжу, да?
— Ужасно.
Не сводя с меня глаз, Шарль расхохотался.
— Я что, такая смешная?
— Меня разыскал твой гарем, — объяснил он. — Они меня вызвали.
— Какой еще гарем?
— Забыл, как их зовут. В общем, твои помощники из ресторана. Они мне позвонили на работу.
— У меня нет никаких помощников, — возмутилась я.
— Нет так нет. Тебе лучше прилечь.
— Как ты со мной разговариваешь?
— Как с напроказившей девчонкой. Я отведу тебя к врачу, сделаем энцефалограмму, как только ты немного придешь в себя. Скажи-ка, сколько у меня пальцев? — спросил брат, спрятав руки за спину.
— Столько же, сколько у меня, и не надо мне никакой энцефалограммы. Я чувствую себя превосходно. Просто мне нужно было немного отдохнуть. Теперь я отдохнула и снова примусь за работу.
Я вернулась в спальню за плащом.