Чтение онлайн

В какой-то момент даже появляется желание поучаствовать в пьяной драке. Вообще-то я не драться не люблю, предпочитая дипломатичное решение конфликта тупому мордобою, но в данный момент так и хочется получить по морде, взбодриться, и, опрокинув двадцатую стопку виски, сыграть в бильярд на последние деньги, едва держа в руках кий, как стриптизерша без конечностей шест.

Нужно подойти. Неловко сидеть в тишине в разных концах зала, ожидая, пока один из нас не впадет в алкогольную или никотиновую кому.

Прикончив свой бокал и сунув под мышку виски, я

повторяю заказ у проходящего официанта и направляюсь в сторону девушки.

И вот, я сижу напротив нее, ерзая на диване в поисках удобной позы. Вблизи она выглядит еще лучше, что вдвойне является странным.

Я тушевался, как черт знает кто. Несколько раз убедился в ровно расставленных сосудах на столе. Я перфекционист, отчасти. Некоторые мелочи, выходящие за рамки прямых линий, нарушающие ровное положение вещей, начинают меня смущать. Я бы продолжил свою мысль, сказав, что меня еще очень беспокоит ОКР, но в данный момент на меня сильно давят зеленые глаза девушки, подведенные стрелкой, которые сверлят во мне дыру.

Опасаюсь одного – расспросы про личную жизнь, интересах, вкусах, предпочтениях, хобби и прочей мути, которую ты пересказываешь разным людям на протяжении всей жизни, добавляя с каждым разом все больше и больше нового.

Девушка терпеливо смотрит на меня, как на ребенка, от которого ждут первого слова. Она взяла новую сигарету. Я спохватился и чиркнул своей Зиппо, дав прикурить. Ментоловый привкус дыма очень органично сочетается с ней.

– Ты что-то хотел спросить? – начала она.

Прозвучит банально, но я настолько околдовался ее бархатным голосом, что вмиг забыл контекст вопроса.

– А? – переспросил.

– Вопрос.

Вопрос? Я должен ответить или задать? Но какой? Имя? Семейное положение? Статус в обществе? Так уж ли плоха группа «Никельбэк»?

– Ладно, сколько с меня? – спрашиваю первое, что пришло в голову.

– Ты о чем?

– Сколько за ночь?

– Ты принял меня за эскортницу? Вот это номер.

Она осуждающе подняла правую бровь, посмотрев на меня уничтожающим взглядом, но вскоре его отвела.

– Нет, прости меня, я чертов кретин, – прошу я.
–  Не знаю, почему в мою больную голову взбрело именно эта версия. Наверно, не привык видеть столь роскошных женщин в подобных заведениях без сопровождения. Если здесь и появляются представительницы прекрасного пола, то только запустившие себя мымры с затяжной депрессией.

– У меня затяжная депрессия, – холодно ответила она.

Да, в общении с девушками равных мне по силе глупости не сыскать. Скорее всего, она сейчас просто уйдет, а я провалюсь от стыда в пучины неудачных начинаний бесед.

Учитывая вялое состояние, небрежный вид, сомнительно свежий запах тела и пониженное либидо, вероятность на успешное овладение женским телом и разумом ровняется одному Скотту Пилигриму.

Но она продолжила сидеть и через несколько секунд вымолвила:

– Не бери в голову, ты извинился, это осталось в прошлом, зачем возвращаться обратно?

– Я совершил глупость, только и всего.

– Глупость.

Совершил. Прошедшее время. Ради чего ты так усердно поднимаешь эту тему?

Кажется, я понял ее игру.

– Получается, следуя твоей логике, преступление, измена, предательство, сокрытые ранее, но всплывшие на поверхность и предавшиеся огласке в споре, решающий окончание диалога и отношения между двумя индивидуумами, стоит списать со счетов? Так можно оправдать любое совершенное действие, ведь оно уже случилось, было начало и конец, а теперь просто отправилось из нашей жизни в старую коробку с игрушками на чердаке.

–Ты всегда говоришь длинными оборотами речи, пытаясь вместить в них как можно больше сложных слов, чтобы показать себя невероятно начитанным? – улыбнулась она.

– Нет, это случается непроизвольно. Вообще, я не особо общительный, поэтому говорю не со всеми, редко и метко, донося только главную суть и избегая пустой болтовни, – честно ответил я.

«When I say nothing, I say everything».

Удовлетворенная ответом, она промолчала, затянувшись через длинный мундштук, причудливые узоры которого гармонично лежат на темно-красном оттенке.

– Так что начет прошлого? – спрашиваю, после небольшой паузы.

– А что с ним не так?

– Ты подводишь к тому, что жить нужно настоящим, не так ли?

– Не совсем. Прошлое – альбом со старыми фотографиями. Толстый, тонкий, синий, красный, набитый застывшими, яркими моментами или черно-белым сплином от детских травм. Что-то хочется вспомнить, а что-то забыть навсегда.

– И что забыть?

– Забыть то, что не в силах забыть. Поэтому, я не придаю значения прошлому.

– Поделишься?

– Мы не настолько хорошо знакомы.

– Я бы исправил это, но не хотелось бы загружать тебя своими проблемами. Лучше скоплю их в себе, буду мытарствовать по пустым улицам, освященными тусклыми фонарями, напьюсь вусмерть, перекручу все возможные варианты диалогов, которые бы я мог закончить иначе, будь во мне достаточно уверенности, вспомню нелепые, трагичные и постыдные ситуации, произошедшие со мной, вгоню себя в еще большее уныние, подкрепив депрессию, разобью что-нибудь в доме, ударю от отчаяния кулаком по стене так, что он будет болеть еще неделю, пущу скупую слезу, закричу на весь ёбаный мир и себя самого, и под утро, со сдавленным, твердым, жгучим сгустком, сковывающим мою грудь, завернусь в одеяло, чтобы прикрыть глаза на несколько часов, со стойким желанием больше никогда не просыпаться.

– У тебя что, бегущая строка текста появляется на глазах?

– Не знаю, с чем это связано. Всю жизнь мечтал вести высокопарные диалоги, как в фильмах и книгах, вот и наточил язык, – отвечаю, пожимая плечами.

– Да, их в жизни и правда редко встречаешь. Особенно в этом месте, где человек, способный произнести одно короткое предложение, состоящее не только из одного мата, может считаться писателем. Тем не менее, спасибо, что предупредил на счет своих тараканов.

– Похоже я наболтал лишнего. Не очень удачное начало беседы.