Серпантин

В четверг Вика похоронила отца, а в пятницу, озябшая и простуженная, тряслась в пригородной электричке и молилась, чтобы тетка в облезлой шубе перестала орать в трубку, перекрикивая металлический лязг колес. Тишины хотелось так остро, что Вика вышла раньше и добежала до офиса через парк, промочив заношенные сапоги. Утро, хрустящее подмороженными лужами, казалось, было исполнено одиночества, в котором хотелось утонуть и забыть о нудных совещаниях, невыполненных планах и растворимом кофе из автомата на цокольном

этаже.

«Зато завтра выходные», — утешила себя Вика, думая, что непременно вернется к оградке, крашенной в синий цвет, и к черно-белому керамическому портрету, на который она сама походила, как две чистые ноты, взятые мужским и женским голосами.

Она бы и пятницу взяла за свой счет, но совещание сама назначила еще на прошлой неделе. Московские подрядчики уже приехали, и неловко было заставлять их ждать, продлевая гостиницу. К вечеру как-то успокоилась, тем более москвичи оказались не такими напыщенными снобами, как она себе рисовала, и даже заставили улыбнуться.

— Сейчас подойдут наши специалисты, — объясняла им Вика, проводив в тесную переговорную, где плазменный телевизор в полстены неубедительно заменял окно. — Трое. Двое юристов и директор по безопасности. Постарайтесь уговорить их, что вам можно доверять, ладно?

— Не сомневайтесь, — белозубо улыбнулся тот из москвичей, которого можно было смело выставлять вместо манекена на витрине «Армани» — никто бы и не заметил подмены.

Юристы, видимо, считали чувство юмора тяжелой патологией. От их высокомерных взглядов у Вики заломило затылок. А может взгляды были ни при чем, и напоминала о себе бессонная ночь, полная ужаса перед будущим без отца? Денег он, конечно, почти не приносил, все вкладывая в храм, но его сила духа питала Вику надеждой, что вместе они все переборют. А теперь предстояло со всем бороться в одиночку.

Между тем минуло уже двадцать минут, а собрание оставалось неполным. Вика исподтишка придвинула к себе мобильный и набрала сообщение: «Ждем тебя, где ты?»

С отделом безопасности они пересекались часто, но поскольку их офисы разделяло почти десять этажей, очные встречи случались только на корпоративах, а там, среди двух тысяч других сотрудников и дрожащего от басов танцпола, непринужденно не поболтаешь.

«Бегу», — пришло в ответ.

Вика выдохнула. Стрелки часов приближались к окончанию рабочего дня. Расслабившись и отдав инициативу в разговоре юристам, Вика представляла, как начнет субботнее утро с прогулки по лесу, как уцелевшая листва будет хрустеть под ногами, как прохлада окутает лицо, как шарф грубой вязки покроется инеем и занемеют кисти рук. Такие дни — лучше всех, жаль ускользают солнечным зайчиком, моргнешь — и нет их.

Дверь в переговорную с шелестом распахнулась, явив Макса — коренастого, гладко выбритого, вечно пугающе серьезного. Вика думала, что он, наверное, хотел, чтобы его боялись. Но получалось скверно: ему бы бороду отпустить, а то ведь подросток, даром что в рубашке и очках. Впрочем, и рубашка, и очки вместе стоили столько, что не Вике было судить, как ему себя преподносить — она месяц могла бы впахивать

с утра до ночи, и все равно хватило бы в лучшем случае на его запонки.

Юристы упрямо гнули свое: аудит провести строго по регламенту, шаг влево, шаг вправо — расстрел.

— А тела — в бетон, — поддакнул им Макс. — Мы ж строители, неугодных подрядчиков на строечку вывозим. Есть предпочтения по району?

Москвичи заискивающе посмеялись. Вика бросила на Макса укоризненный взгляд, но он не заметил. В движениях его гостила суетливость, он попеременно хватался то за телефон, то за шариковую ручку, хотя писать ему было нечего и не на чем.

— Ну вот, теперь, когда вы достаточно просветлены, — перебил он монотонную проповедь юристов, обращаясь к москвичам, — я вам расскажу, чего еще вы не сможете у нас делать.

— Человек-препятствие, — улыбнулась Вика, наконец, получив ответную усмешку.

— Именно так в трудовой и написано, — Макс крутанул ручку в пальцах, и она с грохотом упала на каменную столешницу. — Однако, если вы накосячите, за жопу возьмут меня, а не вас…

— Максим! — возмутилась Вика, правда, возможно, недостаточно убедительно. По крайней мере, все, кроме юристов, хихикнули.

— Пусть коллеги знают, что их ждет. Подготовятся, к нотариусу зайдут опять же. Хотя зачем далеко ходить? — Макс выразительно взглянул на юристов. — Вы завещания составлять умеете?

Те почти синхронно фыркнули. В одинаковых строгих костюмах они и без того были страшно схожи, а теперь Вике и вовсе начало казаться, что у нее двоится в глазах.

Так и не оценив юмор Макса, юристы чинно удалились. Их спины выражали крайнюю степень презрения.

— Интересно, это правило такое? — протянул Макс, явно обескураженный, но ничуть не расстроенный. — За поступление на юрфак дьяволу продают чувство юмора?

— Зато ты, видимо, давно продал ему совесть, — Вика захлопнула папку с документами и передала москвичам.

— И не только ее. Он у меня вообще постоянный клиент.

— Спасибо, коллеги, — Вика сложила ладони на столе, собрав последние силы. — Думаю, мы закончили.

Москвичи откланялись. Незаметно натикало на полчаса больше, чем вмещал рабочий день. Ближайшую электричку Вика уже пропустила, и торопиться, в общем, было некуда. Хорошо бы мать оклемалась и не забыла накормить младших, а то ведь нахватаются бутербродов и конфет. С другой стороны, им тоже нужно справиться с болью утраты. И хорошо, если хватит одних конфет…

— Вик, — напомнил о себе Макс странно сдавленным голосом. — Принеси воды.

«Совсем зазнался, — возмутилась Вика. — Два шага до кулера уже не дойти…»

— Щербаков, ты точно совесть продал, — начала она, но осеклась.

Макс откинулся на спинку кресла и одной рукой тщетно пытался ослабить и без того расстегнутый воротник рубашки, а вторая непроизвольно потирала грудь с левой стороны. Он резко начал походить на выточенного из мрамора актера пантомимы: носогубные складки углубились, уголки губ безвольно съехали вниз, он жутко побледнел и хватал воздух рваными вдохами.