Чтение онлайн

ум такое определение, ведь в нашем классе были девочки и выше тебя, и более

развитые физически, но они никогда не казались мне взрослыми. А ты…

У тебя были две чёрные, как вороново крыло, косички, завязанные такими же

чёрными блестящими ленточками и глубокие тёмно-зелёные глаза. Никогда больше я

не встречал людей с таким цветом глаз. Я пялился на тебя, как заворожённый,

удивляясь этому восхитительному океану, что плескался за твоими ресницами, и

неожиданно

понял, что ты тоже смотришь на меня. Наверное, тебя развеселила моя

ошарашенная физиономия, иначе, чем ещё я мог заслужить твоё внимание, конопатый

маленький очкарик. Но как бы там ни было, океан твоих глаз вдруг качнулся. Что

это было, усмешка?

Я почувствовал, что краснею с головы до пят. В смущении опустив глаза, я с

удвоенной силой принялся за кляксу.

Викентий Петрович сказал, что тебя зовут Женя Самохина, и что ты теперь будешь

учиться в нашем классе.

Скорее всего, уже в тот момент, когда я, красный, как рак, судорожно размазывал

по тетради злополучную кляксу, думая о том, что имя Женя никак не подходит тебе,

океан не могут звать так просто, уже тогда я был в тебя влюблён. У Герки и

Алексея всё было иначе, они постепенно пришли к тебе. Я же завяз в твоих глазах

с первой секунды. И я был самой лёгкой твоей добычей, верно, милая?

Нет, тебя, конечно же, не посадили со мной за одну парту. Моим соседом был

Колька Удовкин, отчаянный хулиган и безнадёжный двоечник, за которого мне

приходилось делать контрольные. Сама понимаешь, упустить такую золотую курицу

как я, он не мог. Поэтому, как бы мне не хотелось этого, шансы мои заполучить

тебя в соседки, равнялись нулю. Единственным утешением было то, что я мог дни

напролёт лицезреть твою спину и молча страдать.

Но судьба улыбнулась мне (или ухмыльнулась?) в начале второй четверти. Ты сильно

отставала по математике, и по тогдашним странным правилам мне предложили взять

над тобой шефство. Это означало, что после уроков мы должны были вместе

выполнять домашние задания и разбираться в разных математических хитростях.

Сказать, что я был рад, значит, не сказать ничего. Я был счастлив! И ты

наверняка знала об этом. Ты же не могла не замечать с каким, обожанием смотрел

на тебя этот нелепый очкарик.

Это было замечательно. Каждый день после уроков мы шли ко мне домой, наспех

съедали оставленный мамой обед и делали вид, что занимаемся математикой.

На самом деле ещё с первого нашего совместного занятия я понял, что никакой

помощи тебе не нужно. Ты знала предмет ничуть не хуже меня, хотя я был лучшим в

нашем классе. Как-то раз ты проговорилась даже, что была отличницей в предыдущей

школе.

Когда я спросил, почему же ты так плохо учишься сейчас, ты лишь пожала

плечами и сухо бросила: "Не хочу". И слово это, сказанное таким тоном, навсегда

отбило у меня охоту о чём-то тебя расспрашивать. Наверное, зря. Герка сказал,

что ты отвечала на любые вопросы.

Ты была непонятной, просто непостижимой. Твоё настроение могло поменяться без

видимых причин. Так же, как и ты сама. В школе, например, ты казалась мне

какой-то отрешённой, никогда не проявляла инициативы, чтобы сойтись с

одноклассниками, жила где-то внутри себя, совершенно не интересуясь тем, что

твориться вокруг. Оставаясь же со мной наедине, ты словно преображалась. Твоё

маленькое сердечко оттаивало, ты искренне смеялась моим глупым шуткам, с

удовольствием рассматривала вместе со мной яркие журналы, которые отец привозил

из-за границы, и даже иногда играла в мои мальчишечьи настольные игры.

Ложась спать, я часто думал о тебе и не мог понять, какая же ты на самом деле.

Холодная непроницаемая льдинка, которую знали одноклассники, или же самая милая

и весёлая девчонка, которую знал лишь я один.

Не знаю, был ли я ещё когда-нибудь счастлив в жизни, как в те недели (всего лишь

недели!) невинной детской дружбы с тобой. Я достиг тогда, казалось, самой

вершины блаженства и ничего больше от жизни не требовал. Только чтобы ты была

рядом, и я мог смотреть в твои прекрасные, самые прекрасные на свете глаза.

Однако у тебя были другие взгляды на дружбу.

Я всегда думал, что всё вышло случайно, и виноват в этом тот злосчастный журнал,

но сейчас понял, что журнал послужил лишь поводом. Ты бы всё равно рано или

поздно получила своё, ведь ты была очень странной девочкой и все свои начинания

предпочитала доводить до конца. Рок был твоей преданной собакой, и он

обязательно подсунул бы тебе подходящий повод. Впрочем, журнал тебе тоже

наверняка подсунул он.

Этот самый журнал лежал в мамином шкафу под стопкой простыней и, понятное дело,

я никогда его тебе не показывал. Те журналы, что мы смотрели, были совсем

другого рода. Автомобили, рекламные каталоги, комиксы на немецком языке, — в

общем, вполне нормальные. Но тот журнал! Нет, я бы сквозь землю провалился, если

бы ты открыла его. Даже самому мне стыдно было смотреть, а о том, чтобы показать

тебе, даже речи быть не могло.

Но в тот день я неосторожно полез в шкаф, чтобы достать наши любимые комиксы с

верхней полки и случайно сдвинул простыни, от чего обнажился яркий уголок