Чтение онлайн

— Спасибо, — сказал он. — Дарю вам жизнь.

И, подойдя к закрытой двери, провел карточкой по замку.

У Роуэна внезапно поплыло перед глазами — оказывается, он дышал так часто, что закружилась голова.

— Я лучше здесь подожду, — сказал он серпам. — Все равно я не имею права выпалывать.

— Как бы не так! — сказал Хомски. — Пойдешь с нами.

— Но… но какой с меня толк? Я только под ногами мешаться буду.

Тогда серп Рэнд разбила ногой стекло ящика с противопожарным оборудованием, забрала оттуда топорик и протянула его Роуэну:

— Вот. Круши все, что попадется под руку.

— Зачем?!

— Затем,

что можешь, — подмигнула Рэнд.

Работники офиса № 601, занимавшего всю северную половину этажа, были застигнуты врасплох. Серп Годдард в сопровождении подручных прошествовал в центр зала и провозгласил тоном провинциального трагика:

— Внимание, внимание! Сообщаю всем, что вы избраны для прополки. Приказываю выступить вперед и принять свою кончину!

Толпа ахнула, загудела, раздались крики потрясения. Никто не вышел вперед. Как всегда. Годдард кивнул Хомски, Вольте и Рэнд. Троица устремилась по лабиринту отсеков и кабинетов, не оставляя за собой никого живого.

— Я ваше завершение! — завывал Годдард. — Я ваше освобождение! Я ваш портал в тайны по ту сторону жизни!

Клинки, пули и пламя. В помещении разгорался пожар. Завыли сирены, из спринклеров на потолке брызнули струи ледяной воды. Приговоренные попали в ловушку между огнем, водой и четырьмя смертоносными охотниками. У них не было ни шанса.

— Я ваше последнее слово! Ваша омега! Я несу вам мир и покой! Придите в мои объятия!

Но никто не желал обниматься с Годдардом. Люди съеживались от страха и молили о пощаде. Единственной милостью, какую им оказывали, была скорость, с которой с их отправляли на тот свет.

— Вчера вы были богами. Сегодня вы смертные. Смерть — это мой дар вам. Примите же его с благодарностью и смирением!

Серпы так увлеклись, что не заметили, как Роуэн выскользнул за дверь. Он метнулся через коридор и заколотил в стеклянную дверь офиса № 602. Наконец ему кто-то открыл, и Роуэн смог предупредить о визите серпов.

— Уходите по запасной лестнице! — сказал он. — Постарайтесь увести как можно больше людей. Не тратьте время на вопросы — спасайтесь!

Если у служащего и были какие-либо сомнения, их быстро прогнали крики страха и отчаяния, доносящиеся из офиса напротив.

Когда несколько минут спустя Годдард, Вольта и Хомски, разделавшись с офисом № 601, ворвались в № 602, они обнаружили там одного Роуэна, разносящего пожарным топориком компьютеры, столы и вообще все, что попадалось под руку, в точности как велела серп Рэнд.

Серпы двигались быстрее огня, быстрее потока людей, пытающихся спастись. Вольта и Хомски блокировали две из трех лестниц. Рэнд утвердилась у главного входа и стояла там, словно вратарь, выпалывая каждого, кто пытался проскочить через переднюю дверь. Годдард извергал свою ритуальную литанию, одновременно продвигаясь сквозь охваченную паникой толпу и меняя оружие, когда ему того хотелось. Роуэн продолжал орудовать топором, круша все вокруг, и при этом тайно направлял людей к единственной свободной лестнице.

Через пятнадцать минут все было кончено. Здание пылало, вертолет теперь висел над ним, а серпы выступили наружу через главный вход, словно четыре всадника постмортального апокалипсиса.

Роуэн

вышел последним, волоча за собой топор, который затем со стуком бросил на мраморный пол.

Перед ними возвышались с пол-десятка пожарных машин, в воздухе парили амбу-дроны, а позади всего этого толпились выжившие. Некоторые из них, завидев серпов, убежали, но ровно столько же осталось — любопытство превозмогло страх.

— Видишь? — сказал Роуэну серп Годдард. — Пожарные не вмешиваются в операцию серпов. Они дадут всей халупе сгореть дотла. Что же до выживших, то нам предоставляется великолепная возможность для пиара.

Он выступил вперед и объявил тем, кто не сбежал:

— Прополка закончена! Выжившим гарантируется иммунитет. Подходите и примите его.

Он протянул вперед руку — ту, на которой красовалось кольцо. Остальные серпы последовали его примеру.

Поначалу никто не сдвинулся с места — наверно, решили, что это ловушка. Но через несколько мгновений один служащий, с ног до головы в пепле, шагнул вперед, за ним еще один, и еще, а потом и вся толпа с опаской двинулась вслед. Первые преклонили колени и поцеловали кольца. Как только остальные увидели, что это не обман, они хлынули вперед, едва не смяв серпов.

— Эй, полегче! — надрывался Вольта. — По одному, по одному!

Но то же самое стадное чувство, что толкало людей к бегству, сейчас влекло их к спасительным кольцам. Казалось, они в одно мгновение позабыли о своих мертвых сослуживцах.

Толпа становилась все гуще и приходила во все большее возбуждение. Годдард убрал руку, снял кольцо и протянул его Роуэну со словами:

— Что-то я устал. Возьми. Пусть и тебе достанется твоя доля обожания.

— Но… Я не могу! Я не посвящен!

— Ты можешь проводить процедуру, если я даю тебе разрешение как своему прокси, — успокоил Годдард. — А я его даю.

Роуэн надел кольцо. Оно оказалось великовато, поэтому он перенес его на указательный палец, где оно сидело плотнее. Затем вытянул руку, подражая другим серпам.

Толпе было без разницы, на каком пальце сидит кольцо и чьей руке принадлежит палец. Люди буквально карабкались друг на друга, чтобы поцеловать перстень и поблагодарить Роуэна за его справедливость, любовь и милосердие. Они называли его «Ваша честь», даже не замечая, что он вообще-то не серп.

— Добро пожаловать в жизнь богов, — сказал ему серп Вольта.

А у них за спиной горело здание. Горело, пока не сгорело дотла.

Мы мудры, но не совершенны, проницательны, но не всевидящи. Мы знаем, что создаваемый нами Орден серпов будет выполнять чрезвычайно востребованную работу, однако у нас, первых серпов, все еще сохраняются опасения. Людская природа одновременно и предсказуема, и таинственна; человек склонен к великим и неожиданным порывам, и при этом погрязает в презренных корыстных интересах. Остается уповать, что с помощью набора из десяти простых, незатейливых заповедей мы сможем избежать западни — человеческой склонности делать ошибки. Моя самая большая надежда заключается в том, что со временем наша мудрость достигнет тех же высот, что и наше знание. А на случай если этот эксперимент провалится, мы разработали механизм, как из него выйти.