Чтение онлайн

Этот Малкольм совсем был не похож на того эгоиста, каким Джоанна привыкла его видеть, и сегодня он был гораздо симпатичнее. Малкольма совершенно искренне взволновало это происшествие, так что, когда он наконец собрался уходить, Джоанне не стоило труда улыбнуться ему и поблагодарить за визит.

Как только Малкольм вышел, она откинулась на подушки и закрыла глаза. События этого дня отняли у нее все силы. После легкого ужина миссис Уилер помогла ей раздеться и уложила ее в постель. Джоанне казалось, что она проспит несколько дней подряд, но ранним утром ее разбудила боль в руке. Ей приснился кошмарный сон, от которого

она проснулась, завопив от отчаяния и ужаса. Она еще сидела в постели, испуганно вглядываясь в темноту, когда в комнату влетел Грант и осторожно, так, чтобы не задеть ее руку, прижал спину Джоанны к своей груди. Он обнимал ее под успокоительный шепот, пока тепло его тела не растопило ледяной ужас в душе Джоанны, а ровное, сильное биение его сердца не успокоило ее отрывистого и лихорадочного дыхания.

— Тебе нечего бояться, успокойся…

Когда Джоанна вновь открыла глаза, она почувствовала, что все так же лежит у Гранта на груди, но над занавесками теперь пробивалась полоска света: наступило утро. Судя по ровному дыханию Гранта, он спал. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что Грант провел в комнате весь остаток ночи. Он укрыл Джоанну и себя одним стеганым одеялом, так что, хоть Грант и спал как ребенок, Джоанна чувствовала тепло его тела и руку, которая лежала у нее на талии. Поняв, в каком щекотливом положении она очутилась, Джоанна пришла в ужас, и сердце ее заколотилось. Словно почувствовав эту ее невольную реакцию сквозь тонкую шелковую пижаму, Грант зашевелился, и она поспешно от него отодвинулась. Джоанну до глубины души смутила пронизавшая ее приятная дрожь, когда, повинуясь ее движению, Грант медленно убрал свою руку, проведя его по чувствительному телу Джоанны. Он сел в постели и, посмотрев на нее с лукавой улыбкой, сказал:

— Хочешь вырваться из моих ненавистных объятий?

Его насмешливый тон стал для нее лучшим успокоительным средством. Будь она неладна, если позволит ему догадаться, что она к нему испытывает и как страстно желает быть с ним наедине, быть любимой им.

— Прости, что я потревожила тебя ночью, и спасибо за помощь.

— Не стоит благодарности!

Быстро вскочив с постели, Грант затянул пояс своего измятого шелкового халата. Джоанна отвернулась, чтобы он не заметил ее смущения и пылающих щек. Но даже если он и заметил что-то, то виду не показал.

— Я велю Рози принести завтрак. Это происшествие выбило тебя из колеи, да и ночью ты плохо спала. Не думай ни о чем сегодня утром, а после мы решим, что делать дальше.

Все время, пока Джоанна завтракала, принимала душ и одевалась с помощью миссис Уилер, слова Гранта не выходили у нее из головы. Столько всего обрушилось на нее вчера, что она совершенно позабыла о своем контракте. Она так разволновалась, что была не в состоянии «ни о чем не думать», как советовал Грант. К полудню состояние неопределенности стало невыносимым. Она постучала в дверь его кабинета и, когда Грант откликнулся, с волнением переступила через порог, вспоминая прошедшую ночь. Разве могла она обращаться к нему так же по-деловому, как прежде, если сегодня они провели ночь на одном диване (впрочем, провели совершенно невинно, подсказал ей трезвый рассудок).

Но как только Грант, тепло улыбнувшись, встал из-за стола и усадил ее в кресло, от дурных предчувствий не осталось и следа.

— Доброе утро, Джоанна. Как твоя рука?

— Гораздо

лучше, — заверила она его, — но меня беспокоит оценка. Я, как и обещала вчера, рассчитывала завершить ее к концу недели. Но мне предстоит еще разобраться с серебром из шкафов в столовой, а сейчас я не в состоянии делать фотографии. — Она кивнула на перевязь и нерешительно добавила: — Конечно, я могу позвонить кому-нибудь из своих коллег, если ты хочешь, чтобы это сделал кто-то другой…

— Клянусь Богом, Джоанна! Ты действительно так плохо обо мне думаешь?!

Черные брови Гранта сошлись на переносице. У него был такой грозный вид, что Джоанна смешалась.

— Нет, конечно же, нет! Но если ты хочешь побыстрее все закончить…

— Выбрось это из головы! Никто, кроме тебя, не будет этим заниматься!

Похоже, он и впрямь рассердился не на шутку.

— В больнице сказали, что ключица срастется не раньше чем через четыре-шесть недель, и большую часть времени мне придется носить эту повязку. Так что, может быть, я съезжу домой — оставлю машину здесь, поеду поездом, — а потом вернусь и закончу контракт, когда…

— Мадре миа! Тебе что, не терпится сбежать отсюда или, может быть, от меня, а?

— Нет же! — Если бы он только знал, что буквально вырвал у нее это признание! — Но я не хочу быть обузой. Раз я не смогу нормально работать, то буду просто причинять другим лишнее беспокойство…

— О боже, Джоанна, какие глупости! Здесь есть кому о тебе позаботиться, и ты отлично это знаешь! А если боишься, что будешь мешаться у кого-то под ногами — в доме столько комнат, что тебе есть где спрятаться!

Она рассмеялась — не только от радости, что гнев его улетучился и в голосе появились шутливые нотки, но и от облегчения.

— Впрочем, я совсем забыл — может быть, тебя ждут какие-то важные дела? Может, у тебя есть другие основания торопиться домой или кто-то… с кем ты ждешь встречи?

Открыто взглянув на него, Джоанна призналась:

— Я беспокоилась, что приходится так надолго оставлять маму в одиночестве: они с отцом очень любили друг друга, и его внезапная смерть была для нее большим ударом. Но теперь из Австралии приехала мамина сестра; она пробудет у нас не меньше месяца, так что за маму я спокойна.

— Отлично, значит, с этим покончено. Я договорюсь, чтобы каждое утро к тебе приходила сиделка: она поможет тебе умываться и одеваться… — В его глазах снова загорелся озорной огонек. — Сам я сегодня утром не осмелился предложить свои услуги.

Джоанна почувствовала, что краснеет до корней волос, но его смех: «Бедняжка! Впервые тебе нечего сказать!» — помог ей преодолеть смущение, и она тоже засмеялась.

Потом она позвонила матери, чтобы рассказать о случившемся, и предупредить, что задержится в усадьбе дольше, чем предполагала. Вначале забеспокоившись, мать под конец сказала:

— Как любезно со стороны Гранта, что он так о тебе заботится; похоже, он настоящий джентльмен.

Немного поболтав с матерью и теткой, которую она в последний раз видела еще ребенком, Джоанна с улыбкой положила трубку. Теперь, зная об их планах на следующий месяц, она была уверена, что мать будет слишком занята, чтобы чувствовать себя одинокой. За ужином она рассказала об этом разговоре Гранту, и они вместе посмеялись над некоторыми высказываниями ее тетушки. Почувствовав себя непринужденнее, Джоанна сказала: