Серебряные узы
Шрифт:
— Вот здесь и была наша граница.
Они двинулись дальше. Джиллиан показывала Джоанне постройки поместья Бэрдсли. Обогнув возвышенность, они увидели дом и остановились: навстречу им шли Грант и Мария, возвращавшиеся с искусственного озера.
После обмена приветствиями Мария погладила лошадь Джиллиан.
— Хороша! — воскликнула она со своим очаровательным акцентом и, недобро улыбнувшись Джоанне, сказала:
— А вы, я гляжу, на осле!
— На осле? — слегка опешив, машинально повторила Джоанна.
Грант расхохотался.
— Она
Пока Джоанна пыталась понять, сказал ли он это для того, чтобы смягчить язвительную шутку Марии, Джиллиан подхватила:
— Вы правы. Джоанна сказала, что уже несколько лет не ездила верхом, и я для начала дала ей Мерси. Но она просто создана для седла. Теперь я не колеблясь посадила бы ее хоть на Маримбо, — она похлопала по загривку своего жеребца.
— Я и этой лошадью вполне довольна, — сказала Джоанна, ласково поглаживая шею кобылы, и вдруг почувствовала, как ее рука встретилась с рукой Гранта, который делал то же самое. Прежде чем убрать руку, он легонько пожал ей пальцы, и Джоанна вновь испытала то знакомое странное ощущение, которое рождало в ней его прикосновение.
Они распрощались, и Джиллиан с Джоанной поехали дальше.
— Боже, что это за экзотическая красавица?
В ответ на объяснение Джоанны, что это «подруга мистера Уэзерби» Джиллиан издала насмешливый возглас:
— Подруга?! Ты шутишь! В жизни не видала такой хищной женщины! Если она не станет новой миссис Уэзерби, то, думаю, не по своей вине.
Джоанна рассмеялась вместе с ней, надеясь, что и у нее это вышло так же непринужденно, но вся радость дня мигом куда-то улетучилась. Когда они отвели лошадей в конюшню, Джоанна с радостью приняла приглашение Джиллиан поужинать вместе, довольная уже хотя бы тем, что удастся избежать новых столкновений с Марией.
5
Поскольку на следующее утро Мария попросила подать ей завтрак в постель, за столом Джоанна сказала:
— Грант, я не смогу больше пользоваться ванной, раз приехала мисс Кортес.
— Да. Пока можешь просто фотографировать, а проявление и печатание оставь на потом. Идет?
— Это зависит от того, как долго она здесь пробудет.
— Она пробудет здесь столько, сколько захочет, — ледяным тоном ответил Грант, и Джоанна почувствовала, что ей снова указали на место.
— Понимаю. Может быть, ты предпочел бы, чтобы я ужинала в своей комнате или с миссис Уилер, пока она здесь?
— Господи, Джоанна, мы не собираемся говорить о том, что не предназначается для твоих ушей!
Его явно удивил этот вопрос, но ведь Джоанна не могла ему объяснить, что Мария хотела выпроводить ее на кухню. Впрочем, трудно было бы поверить в это вечером, когда Мария приветствовала Джоанну с самым дружелюбным видом. Беседа шла гладко — до тех пор, пока Мария не сказала со смехом:
— Грант,
Он резко оборвал ее:
— Я уверен, что мисс Лэндон не интересны мои юношеские приключения, — и тут же сменил тему.
У Джоанны снова появилась пища для уединенных размышлений. На ранчо, да еще в юности. До чего же ловко он всегда переводил разговор на общие темы! Она так ничего и не знает ни о нем, ни о его отношениях с Марией.
Эта неделя была небогата событиями. Грант и Мария все время куда-то выезжали и то и дело ужинали вне дома. Джоанне нравилось, как идет работа. Она доставляла ей столько удовольствия, что дни летели незаметно, и, все сильнее привязываясь к этому дому, Джоанна иногда с грустью думала о том, как трудно ей будет уезжать отсюда по окончании контракта. Но она решительно гнала от себя эти мысли. Наслаждайся жизнью, пока есть возможность, — думала она — и тут же приступала к оценке следующего предмета.
Как всегда позабыв обо всем на свете, Джоанна испуганно вздрогнула, когда однажды возле нее вдруг вырос Грант, и удивленно подняла на него глаза. Даже одетый в светлые слаксы и футболку, он умудрялся выглядеть элегантно и держался, как обычно, свободно и непринужденно. Казалось, от него исходит какая-то таинственная, непреодолимая сила, которая столь необычно действовала на Джоанну.
— Ну ты и труженица, Джоанна!
— Мне нравится, — просто сказала она, кивая на стол, на котором стояли большие серебряные чашки и тарелки.
— Да, я знаю. — Грант взял одну из чашек и, внимательно рассмотрев ее, поставил обратно. — На самом деле я должен перед тобой извиниться.
Заметив недоумение Джоанны, он продолжил:
— Прости меня за те колкости, которые я наговорил тебе в первый вечер. Ты удивительно тонко чувствуешь все, что кажется мне замечательным. Твой отец был, наверное, необыкновенным человеком, раз научил тебя так ценить всю эту старину.
— Да, ты прав. — Лицо Джоанны просветлело. Глаза ее ярко заблестели при воспоминании об отце. — И не только ценные вещи. Он умел во всем видеть красоту! Когда я была маленькой, он показывал мне полевые травы и цветы, приучая видеть их совершенную форму и пропорции; показывал деревья, прекрасные в любое время года, и яйца в птичьем гнезде; учил стоять не шелохнувшись и слушать песню дрозда и жаворонка. — Джоанна вздохнула. — Мне его очень не хватает.
Она взглянула на Гранта, и глаза ее вдруг наполнились слезами. Обняв Джоанну, он поднял ее из кресла. Она положила голову ему на плечо и сразу почувствовала себя спокойнее в его сильных, но нежных объятиях. Немного придя в себя, она подняла на него глаза. Прежде чем Джоанна успела что-то сказать, губы Гранта коснулись ее губ, и она инстинктивно охватила его шею руками, запустив пальцы в его густые черные волосы. Он еще крепче сжал ее в объятиях, и тут они услышали шуршание шелков и голос Марии: