Шрифт:
Джавад Тарджеманов
(Джавад Афтахович Тарзиманов)
СЕРЕБРЯНАЯ ПОДКОВА
Роман известного татарского писателя и ученого Джавада Тарджеманова "Серебряная подкова" посвящен выдающемуся русскому математику, создателю неевклидовой геометрии, одному из основателей Казанского университета Н. И. Лобачевскому.
Автор рисует политическую и духовную обстановку начала прошлого века: власть крепостничества, мракобесие монархистов, духовенства, что так мешало научному творчеству Лобачевского и его друзей, губило нестойких духом, тормозило
Художники ВАЛИАХМЕТ и АЛИШЕР ДИАНОВЫ
ОГЛАВЛЕНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ВЕСНА ГЕНИЯ
В Казань, учиться!..........
Трудное начало ...........
Первые порывы...........
Золотой треугольник .........
Радость и горе ...........
Химик или математик?........
Шаг за шагом...........
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ВОСХОЖДЕНИЕ К ИСТИНЕ
Пятно на Солнце ..........
Тьма и свет............
Поездка в Петербург (Письма).....
Новый Свет............
Бурям навстречу..........
Серебряная подкова (Эпилог)......
Часть
первая
Гением быть нельзя, кто не родился. В этом-то искусство воспитателей: открыть Генийт обогатить его познаниями и дать свободу следовать его внушениям.
Н. И. Лобачевский
ВЕСНА ГЕНИЯ
В КАЗАНЬ, УЧИТЬСЯ!
В 1802 году, глубокой осенью, тройка сытых лошадей не спеша катила по старинному тракту просторный тарантас. В нем ехал приказчик именитого казанского купца Жаркова и с ним попутчица, коллежская регистраторша Лобачевская. На узкой передней скамейке, спиной к сиденью кучера, устроились, тесно прижавшись друг к другу, три мальчугана - ее сыновья.
За тарантасом тянулись возы, груженные невыделанными овчинами. Приказчик вез их с Макарьевской ярмарки в Казань, издавна славившуюся кожевенным производством, большим знатоком которого был сам Жарков.
Путешественники сильно утомились: от Макарьева до Казани триста верст с небольшим, но ехали они уже четвертые сутки. Дорога, вся в ухабах и рытвинах, измучила даже сытую тройку, обозные же тяжело груженные лошади и вовсе еле-еле тянули свою поклажу. Не легче доставалась поездка и другим обозам: то и дело на пути встречались поломанные и даже опрокинутые на глубоких колдобинах экипажи, телеги. Кучера и возчики, чертыхаясь, как могли чинили поломанные оси, торопливо собирали спицы рассыпавшихся колес.
Тракт шел большей частью дремучими лесами. Огромные ветки вековых дубов, стоявших вдоль обочин, тянулись через дорогу навстречу друг другу, и, несмотря на ясный день, местами на дороге было почти сумрачно.
У Васильевской переправы через Волгу обозу повстречался порядочный отряд казаков с пищалями за спиной и с пиками, поднятыми кверху. Мальчики приняли эту встречу с восторгом, как желанное развлечение, а мать удивленно посмотрела на приказчика. Тот кивнул головой:
– Не извольте, сударыня, беспокоиться, для охраны дончаки назначены,
Это сообщение встревожило Прасковью Александровну Лобачевскую, она чаще стала оглядываться, но вот казаки скрылись, а Казань как будто и не приближалась.
Правда, на дороге было уже не так пустынно: чаще попадались пешеходы крестьяне с котомками за плечами.
Оборванные, босые, так как пара новых лаптей обычно висела за спиной, приготовленная для улиц Казани. Татары, мордва, чуваши, русские шли в одиночку и целыми семьями. Горькая нужда равняла их по внешнему виду, гнала в город в надежде на какой-нибудь заработок.
Осень была суровая. Ненастье сменилось морозом, и под колесами похрустывал первый тонкий ледок: это в колеях и выбоинах замерзла вода последних дождей. Низкая темная туча с востока постепенно затягивала небо, грозилась первым снегом.
А тут еще и езда была не из легких. Однако и тесную скамейку, и толчки на ухабах, и пронизывающий ветер - все вдруг забывали мальчуганы, едва заговаривали о цели поездки. Подумать только - едут они в гимназию! В Казань! А какие там встретят их товарищи? Учителя? Какую они получат форму?
Средний из братьев, Коля, худенький, с прямым тонким носом и живыми серо-голубыми глазами, вспыхивал и волновался больше всех. На его звонкий голос оборачивались и порой улыбались порядком уставшие пешеходы, которых обгонял неспешно двигавшийся тарантас.
– Гимназия! Какая она?
– уже не раз обращался он к матери, а та, устало и мягко улыбаясь, отвечала:
– Скоро увидишь. Потерпи немного.
Коля прижмуривал глаза, чтобы можно было представить себе удивительную гимназию. И она действительно возникала перед ним: белокаменная, с башней и высоким крыльцом, точно замок, виденный им на какой-то картинке. Но почему тарантас движется так медленно? Ведь они должны бы уже въехать в этот удивительный город!
У него даже заныла шея, так часто поворачивал он голову, стараясь из-за спины кучера заглянуть подальше вперед, на досадно исчезавшую за очередным поворотом Дорогу.
– А что же там? Не видна еще Казань?
– Пока нет, сынок, подожди маленько, за тем вон бугром она покажется, ответил кучер, дергая вожжами.
– Эй вы, дружки-голубчики!..
Но лошади, пробежав немного рысцой, снова переходили на умеренный шаг. Кучер не торопил их: не барский выезд. К тому же приказчику от обоза нельзя отрываться:
мало чего может случиться в дороге.
Тарантас на рыси качался и прыгал так, что мальчики хватались друг за друга, чтобы не вылететь при толчке на первом же ухабе. Но когда лошади переходили на шаг, Коля грустно вздыхал, поправляя худенькой рукой слегка курчавившиеся светло-русые волосы; уж лучше было бы толчки терпеть, но только бы ехать быстрее.
Прасковья Александровна, сама не меньше утомленная дорогой, задумчиво смотрела на детей. Волосы ее слегка тронула седина, виски покрыла сетка мелких морщинок.