Чтение онлайн

— По-моему, и на вас тоже.

— Что там обо мне говорить! Я, чуть что, сразу выхожу из себя.

И Дэзи улыбнулась той особенной улыбкой, которой обычно улыбаются люди, гордящиеся своими недостатками, поскольку сами они стоят так высоко, что им никто не осмеливается делать замечания. Вообще-то, подумалось ей, на сей раз она воспользовалась улыбкой Норта, его обычным оружием в подобных случаях.

В этот момент кто-то начал настойчиво скрестись в дверь одной из комнат, после чего послышался глухой звук с силой ударившегося о деревянную поверхность тела.

— Прошу меня извинить, — пробормотала Дэзи, встав

и направившись к двери: при этом ее юбки грациозно заколыхались и, главное, Шеннону открылась ее спина, почти обнаженная до самой талии, если не считать прозрачной сетки с крапинками.

Патрик проводил ее восхищенным взглядом.

— Сейчас же прекрати, Тезей! — крикнула она через закрытую дверь.

— Это и есть ваш сторожевой пес? — осведомился Шеннон. — Мне бы хотелось с ним познакомиться. Или это она?

Ему на самом деле было любопытно все, так или иначе связанное с этим поразительным созданием по имени Дэзи. Скорей всего, прикинул он в уме, в ее представлении сторожевым псом должна быть или сверхпородистам афганская борзая, или вечно тявкающий пудель.

— В присутствии чужих он всегда очень нервничает, — пояснила Дэзи, открыв, однако, дверь.

Из комнаты сразу же показался Тезей — уши подняты, как флаги; походка неслышная и вразвалочку, будто у пьяного матроса.

При появлении в гостиной взъерошенного чудовища Шеннон тут же поднялся, с удивлением разглядывая необычную шерсть серых, коричневых и голубоватых тонов. Тезей в свою очередь бросил на незнакомца не слишком приветливый взгляд исподлобья и бочком потащился мимо Патрика по направлению к своей любимой подушке, валявшейся на полу. Однако, поравнявшись с гостем, Тезей неожиданно — к полному недоумению Дэзи — встал на задние лапы, оперся передними на плечи незнакомца и принялся облизывать и обнюхивать его в полном восторге. Шеннон со смехом затеял с ним возню: он щекотал, теребил и легонько отпихивал псину, чем навсегда сделал из Тезея своего послушного раба.

— Как странно… — холодно заметила Дэзи. — Первый раз вижу, чтобы он сам подходил к чужому человеку. Вы уверены, что у вас в карманах нет чего-нибудь съестного?

— Нет. Просто собаки меня любят, — спокойно ответил Шеннон. — Собаки и дети.

— А это, насколько я понимаю, верный признак того, что такому человеку можно верить, не так ли? — спросила она, потащив Тезея из комнаты с неожиданной для нее решительностью, которой, однако, не заметил никто, кроме самого Тезея, почувствовавшего на своем загривке всю силу ее крепких пальцев.

— Да, — проговорил он ей вслед, — так принято считать.

Дэзи вскоре вернулась — теперь это был уже совсем другой человек, при виде которого Шеннону на ум сразу же пришла сцена появления королевы в тронном зале при всем блеске драгоценностей, гвардейских знаков отличия и тому подобных вещей.

— Я вижу, — заметила она, — что вы даже не прикоснулись к своему бокалу. Могу ли я предложить вам что-нибудь другое?

— Может быть, имеет смысл отправиться на ужин? — спросил Шеннон, с изумлением глядя на стоявший перед ним нетронутый бокал и не совсем понимая, как это он тут очутился.

«Всамделишный сторожевой пес. Всамделишная подруга, которая с ней проживает. Что тут у нее скрывается?» — пронеслось у него в голове.

— Машина и водитель ждут внизу, — произнес он и не совсем уверенно добавил: —

Во всяком случае, ждали. Надеюсь, что они все еще там.

— О, у нас тут вполне безопасно, — сохраняя все ту же королевскую невозмутимость, ответила Дэзи. — Нас стережет мафия. Здесь по соседству все еще живут их старейшины. Так что Сохо — самый безопасный район в городе. Никаких преступлений.

В устах Дэзи упоминание этого полутрущобного района прозвучало так, словно то была какая-то сказочная планета.

«Ле Сирк» был одним из тех больших и дорогих ресторанов, которые нравятся далеко не всем ньюйоркцам. Его не отличают ни особо изысканная кухня, как в иных подобных заведениях, ни исключительная роскошь обстановки — во многих нью-йоркских ресторанах интерьер куда роскошнее, — ни публика, которая могла бы быть и более элитной, и более шикарной. «Ле Сирк» выделялся тем, что здесь собиралась власть. Сюда приходили люди, обладающие властью. Об их положении можно было судить по тому, какой столик им удавалось здесь зарезервировать, и всем собравшимся доставляло удовольствие находиться в обществе других влиятельных и могущественных лиц.

Конечно, «Ле Сирк» был достаточно привлекательным местом и сам по себе: в глаза бросалась явно дорогая обстановка и фрески с изображением обезьян в маскарадных костюмах, выполненные в духе Ватто и Фрагонара, не говоря уже о тяжелых льняных скатертях и приятном ровном свете, лившемся из светильников, сделанных в форме букетов из тюльпанов.

Дэзи в «Ле Сирк» не бывала ни разу. Этот ресторан явно не относился к числу тех, куда ходил Норт, поскольку для него пиджак и галстук не существовали как предметы одежды.

В вечер их встречи для Патрика, как и всегда, был зарезервирован справа от входа один из трех лучших столиков у стены, где стояли банкетки. С первой же секунды, войдя в ресторан, Дэзи тотчас ощутила растворенный в самой его атмосфере аромат власти. Она проплыла к своему месту, ощущая на себе устремленные взгляды всех, кто находился в зале, хотя по ее виду могло показаться, что ей дела нет ни до кого из присутствовавших. Память ее хранила подобные сценки из ранней юности, когда она окуналась в такую же атмосферу. Она словно оказалась невосприимчивой к обстановке «Ле Сирк» — в конце концов, то был всего лишь ресторан. Что же до всех этих устремленных в ее сторону взглядов, то к подобному она успела в свое время привыкнуть: ведь как-никак Дэзи была дочерью Стаха Валенского и, где бы они ни появлялись вместе с отцом воскресным утром, их присутствие неизменно вызывало с трудом скрываемый всеобщий интерес.

Оглядевшись вокруг с одобрительным видом, она спокойно заметила:

— А здесь очень приятно…

Дэзи и в самом деле было приятно дышать этой пьянящей атмосферой власти, разлитой вокруг, атмосферой, в которой уживались чванливое самодовольство, самоуверенность и наглость, позволявшие всем этим людям оценивать ее как вещь (все они были так хорошо и удобно устроены в этом мире, что не считали зазорным или грубым подобное разглядывание незнакомки), и явная радость при виде друг друга (посетители как бы поздравляли себя с тем, что просто собирались в «своем» ресторане, и их настроение передавалось от столика к столику, создавая в воздухе, пропитанном ароматами духов и одеколонов, своего рода ауру).