Серебряная богиня
Шрифт:
Получив известие по телефону от Мэтти Файерстоуна о гибели Франчески и заказав билеты на самолет до Лос-Анджелеса, Стах погрузился в раздумья и пришел к выводу, что придется кое с кем поделиться всей этой историей, которую он до сих пор хранил в глубокой тайне. Ему нужна была помощь в устройстве будущей жизни, и единственным человеком, которому он мог довериться, была Анабель. В течение тех нескольких дней, пока Стах был в Калифорнии, она нашла лучшее в Англии заведение для умственно отсталых детей, школу Королевы Анны, и выполнила все формальности, чтобы поместить
Анабель сама вела большой автомобиль Стаха в аэропорт, чтобы встретить его маленький отряд, поскольку Стах твердо считал, что прибытие детей надо держать в тайне даже от шофера. На выходе из таможенного контроля она сразу увидела Стаха, ведшего за руку Дэзи. Малышка была смущена быстрой сменой событий в последние дни и убита горем. Она до сих пор не понимала, как могло случиться, что ее мама, уехав днем, больше не вернется домой. Как могла она умереть? Никто, ни Мэтти, ни Марго, ни Стах, не могли решиться рассказать ей подробности гибели матери, и Дэзи оставалась наедине со своим детским страхом из-за того, что ее покинули. Следом за Стахом шла Маша, неся на руках Даниэль, погруженную в свой мир безмолвия и неподвижности. Не задавая лишних вопросов, Анабель отвезла их в школу, помещавшуюся в сельской местности под Лозанной.
Когда они подъехали к массивному строению, бывшему когда-то главным зданием огромной помещичьей усадьбы, окруженному широкими лужайками, красивыми старыми деревьями и цветочными клумбами, Стах велел Дэзи, Анабель и Маше ждать его в машине. Он взял Даниэль на руки, в первый и последний раз дотронувшись до нее, и, выйдя из машины, поставил на дорожку. Дэзи выскочила за ним следом и повисла у него на ноге, когда он стал подниматься по ступенькам, а Даниэль молча тащилась позади.
— Папочка, куда мы идем? Ты здесь живешь? А почему Маша не идет с нами?
Стах остановился на широких ступенях.
— Дэзи, милая, твоя сестра на время останется здесь. Это прекрасное место, школа для таких, как она. А ты будешь жить в моем доме в Лондоне.
—Нет!
Стах склонился к непокорной дочери и заговорил спокойным, убеждающим тоном:
— Теперь выслушай меня, Дэзи, это очень важно. Она не умеет делать многое из того, что умеешь делать ты, например, узнавать время, читать те открытки, которые я посылал тебе, или скакать через веревочку. Так вот, если она какое-то время поживет здесь, в школе, то самые лучшие в мире учителя научат ее всему, и тогда вы сможете играть с нею так, как ты всегда хотела…
— Мне нравится играть с ней в те игры, которые она любит. Не оставляй ее, папочка, не оставляй! Она будет скучать без меня, и я буду скучать по ней. Пожалуй, папочка!
По мере того как Дэзи начала понимать всю непреклонность намерений отца, чудовищный ужас пришел Hti смену ее непокорному упрямству.
— Дэзи, я понимаю, что тебе нелегко с ней расстаться, но сейчас ты думаешь только о себе. Даниэль очень скоро понравится здесь, тут много детей, с которыми она сможет играть. Но если она не будет жить в специальном месте вроде этого, она никогда ничему не научится. Разве ты не хочешь, чтобы она училась? Неужели ты не желаешь, чтобы она научилась всем тем взрослым вещам, которые ты сама умеешь делать? Это несправедливо по отношению к ней, понимаешь? Ты же не хочешь быть нечестной, Дэзи?
— Нет! —
— Пойдем, и ты сама сможешь увидеть ее чудесную комнату, познакомиться кое с кем из учителей.
— Я не могу перестать плакать. Боюсь, что она расплачется за мной следом.
— Ты обязана успокоиться. Я хочу, чтобы ты объяснила ей то, что я сказал тебе. Ты всегда говорила, что она лучше всех понимает тебя.
— Сейчас она может не понять, папа.
— Давай попробуй.
Наконец Дэзи овладела собой настолько, чтобы общаться с сестрой на их собственном языке, и очень скоро Даниэль принялась размазывать по лицу крупные слезы и скулить, как маленькое животное.
— Она говорит: «Дэй, не уходи».
— Но ты рассказала ей обо всем, чему ее тут научат? — нетерпеливо спросил Стах.
— Она не понимает, о чем я говорю.
— Ну так это лишний раз подтверждает мою правоту. Если она научится тому, чему ее могут здесь научить, она будет все понимать. Теперь, Дэзи, заставь ее прекратить ужасный шум, который она производит, и мы с тобой вместе отведем ее в комнату. И ей тут будет чудесно, уверяю тебя, просто ты еще сама не понимаешь этого.
Опытные профессионалы, работавшие в этом заведении, привыкли к «грустным сценам», как они это называли, когда ребенка оставляли на их квалифицированное попечение, но не были готовы к тому, что придется разлучать Дэзи и Даниэль. Некоторые даже не сумели сдержать отнюдь не педагогичных слез, когда Стах наконец сумел увести Дэзи, действуя деликатно, насколько мог, но все же вынужденный применить силу.
После того как Стаху удалось насильно протащить визжавшую, отбивавшуюся и лягавшуюся Дэзи по коридору прочь от комнаты Дэни и водворить в машину, он решил, что подобные эмоциональные нагрузки только вредны для нее. Поэтому в следующее воскресенье, когда, как он обещал, Дэзи предстояло навестить сестру, Стах отказал ей в этом, обстоятельно разъяснив, что делает это ради ее собственного блага и ради ее сестры тоже. Маленькая девочка выслушала все его слова и, не удостоив отца ответом, просто повернулась и ушла к себе в комнату.
Через день Маша постучала к Стаху:
— Князь, малютка Дэзи отказывается есть.
— Должно быть, она заболела. Я сейчас вызову врача.
— Она здорова.
— Тогда в чем дело? Перестань укоряюще смотреть на меня, Маша, это, черт побери, не действует на меня с тех пор, как мне исполнилось семь лет.
— Она не желает есть до тех пор, пока ей не позволят навещать Дэни.
— Это просто смешно! Я не намерен подпадать под диктат шестилетней девочки. Иди и передай ей, что на меня подобные вещи не действуют. Она поест, когда проголодается.
Маша молча вышла и больше не возвращалась. Прошел еще один день, и Стах сам вызвал ее.
— Ну?
— Она по-прежнему не ест. Я вас предупреждаю, вы просто не знаете Дэзи.
Он отвернулся, все еще не сдаваясь, а Маша угрюмо смотрела ему в спину. Дэзи потребовался еще один день голодовки, чтобы заставить отца пойти на уступки. Она ничего не брала в рот до тех пор, пока не вырвала у него обещание, что сможет навещать Даниэль каждое воскресенье. После этого случая Стах раз и навсегда понял, что не стоит перечить Дэзи ни в чем, касающемся Даниэль.