Сердцеедка
Шрифт:
Думаю, мне следовало знать – часть неба была розовой, а это, кажется, был ее любимый цвет.
Я стоял, продолжая говорить, и прокручивал слайд. Мы не разговаривали, много, только о вещах, которые, как она думала, были интересными, поэтому я мог рассказывать о них.
— Этого должно хватить, чтобы ты написала двухстраничное саммари3 для урока, - сказал я, переключаясь на вид, который включал первоначально. Он мне нравился больше всего. Он был немного темнее, чем остальные, и звезды
— Мы закончили? – спросила она, повернувшись на стуле и посмотрев туда, где стоял я.
— Да.
— Мы можем остаться еще ненадолго? – спросила она, удивив меня. — Мне тут нравится.
— Конечно.
Я оставил проектор и направился туда, где она сидела, но рядом не сел. Было сложно сидеть близко к ней.
— Расскажи мне о нем еще раз, - попросила она, показывая наверх.
Я улыбнулся. Это было ее любимое. Ей всегда нравились сказки.
— Это Андромеда, - стал объяснять я уже во второй раз за сегодня. — Она была принцессой, дочерью Цефея и Кассиопеи.
Не отрывая глаз от созвездий, она похлопала место рядом с ней. Я сделал паузу, гадая, понимает ли она, что только что сделала.
Так как я больше не говорил, она опустила взгляд и посмотрела на меня.
Я сдался. Наверно я не был таким уж стойким к чарам сердцеедки
Сев, я вытянул ноги перед собой и взглянул наверх вместо того, чтобы смотреть на нее (хотя мне этого и хотелось).
— Мать Андромеды зазналась, и говорила всем и каждому, кто слушал, что ее дочь была красивее всех. Даже красивее нереид.
— А ты думаешь, она была такой? – прервала Келли. Говоря, она соединила свою руку с моей, и оперлась щекой мне на плечо.
Мои ноги обмякли, ступни приклеились к полу. Келли не двигалась. Она просто сидела, почти прижавшись ко мне, и глядела на небо.
Мое сердце стало биться в два раза быстрее. Запах, который я заметил в машине, усилился.
— Эрик? – промурлыкала она.
— Хмм, я не уверен, - ответил я. – Думаю, ее мать была немного придирчивой.
Она легонько рассмеялась.
— Почти все мамы такие.
Я кивнул, хотя она не смотрела на меня. Я едва ли мог думать, когда она вот так лежала на мне. — Посейдон разозлился на заявления ее матери, и немедленно послал морских чудовищ, чтобы они схватили Андромеду. Ее приковали к скалам, чтобы она стала обедом, но потом ее увидел Персей. Он подумал, что она очень красива и победил морское чудовище.
— А потом он забрал ее и сделал своей женой, - закончила Келли и вздохнула.
Я взглянул на нее. Так как ее лицо было повернуто, я мог видеть его целиком. Ее глаза были мечтательными – как и история, заворожившая ее – а ее кожа под слабым освещением переливалась.
Она красивая. Всегда была такой.
— Это так романтично.
Она улыбнулась, ее глаза изменили
Я шумно сглотнул. — Тебе до сих пор нравятся сказки.
— Ты кажешься удивленным.
— Меня в тебе многое удивляет, Кел.
— Только ты меня так называл.
Мои глаза смотрели на ее переносицу. Я чувствовал себя таким беззащитным по отношению к ней. Она была для меня знакомой и в то же время новой. Я никогда не чувствовал ничего подобного.
Она первая разорвала визуальный контакт, но не отстранилась. Она оставалась на моем плече, ее рука была соединена с моей, ладонью она касалась моей подмышки, как будто проделывала это тысячу раз.
Плечом, даже через ткань своей рубашки, я чувствовал тепло ее щеки.
— Это непохоже даже на «Город выпечки». Как будто мы в своей собственной маленькой вселенной, - прошептала она, оглядываясь вокруг.
— Тебе тут нравится? – спросил я.
Вдруг я сам себе захотел надрать задницу. О чем, черт возьми, я думал, спрашивая об этом? Конечно же, она скорее была бы в «Городе выпечки». Там она была практически коронованной королевой.
Ее щека отодвинулась от меня, лицо напряглось.
— Да.
Она говорила серьезно. Я видел правду прямо в ее глазах.
В этот момент все исчезло. Кем была она. Кем был я. Кем были мы.
Я наклонился, придвинув свое лицо так, что оно было в дюйме от ее. Я почувствовал в ней перемену. Она знала, что я хочу сделать. Я ждал, что она отстранится и завизжит.
Но она не сделала этого.
Она ждала, кончики ее пальцев крепче обхватили мою руку.
Черт с ним.
Я придвинулся и прижался своими губами к ее. Мои глаза оставались открытыми достаточно долго для того, чтобы видеть, что она закрыла свои.
Было такое ощущение, словно внутри меня взорвался фейерверк. Перед моими глазами взорвался свет, и мой рот начал двигаться. Я целовал ее взасос, потому что хотел целовать именно так. Я взял на себя руководство над ее ртом и нашим поцелуем. Мои губы боролись с ее. Вкус ее помады обжег мой язык, и я стал целовать ее с еще большей силой.
Мой язык неуверенно погладил ее, проверяя, как она будет реагировать. На долю секунды она замерла, потом открыла рот еще шире, и я просунул свой язык внутрь, чтобы подразнить ее.
Слишком многие люди относились к ней так, будто главной была она. Слишком многие отдавали всю власть ей.
Не я. Не в этом поцелуе.
Он был моим.
Я делился им с ней, но на своих условиях.
Ее ногти впились мне в подмышку, тело прильнуло к моему. Я держал руки при себе, хотя мне смертельно хотелось дотронуться до нее.
Я хотел, чтобы она хотела меня. Я хотел, чтобы она знала, каково это - не получить то, чего жаждешь.
Одним последним движением языка я прервал поцелуй.