Сердцеед
Шрифт:
– Тогда в чем дело?
Она кусала губу, в голове пронеслись картинки прошлого и страх за будущее.
– В то лето, когда мне было девятнадцать, ты назвал меня паразитом. – Мишель никогда не забывала этих слов, и рана от них не заживала. И все эти переживания отразились в ее тихом дрожащем голосе.- Ты был прав.
– Нет, это не так, - прошептал он, проводя пальцами по ее светлым волосам. – Паразит не отдает ничего, он только берет. Я не понимал тогда, или может, я просто ревновал, потому что мечтал о тебе.
Теперь ты моя, и я не отпущу тебя. Я ждал тебя десять лет, детка, и не собираюсь останавливаться на полпути.
Он откинул ее
Сожаления могут подождать: если небеса дают ей этот шанс, она воспользуется им. Джон может, наверное, подумать, что она согласилась, чтобы иметь легкую жизнь, но, может, это и лучше для него, нежели знать, что на самом деле причина в том, что она по уши влюблена в него.
Мишель выскользнула из его объятий и тихо надела джинсы и шелковую блузку, потом начала приводить в порядок тот хаос, который Джон учинил с ее одеждой. Многочисленные путешествия научили ее собираться быстро и аккуратно. Как только она закончила с одним чемоданом, Джон отнес его в машину. В конце остались только ее косметика и туалетные принадлежности.
– Если ты что-нибудь забудешь, мы завтра вернемся – пообещал он, держа лампу для последнего захода. Когда она вышла, он потушил лампу, положил ее на стол, затем последовал за ней и запер дверь.
– А что подумает твоя домработница? – нервно спросила Мишель, когда они приближались к грузовику. Было очень трудно покидать этот дом. Она пряталась здесь на ранчо, пытаясь пустить корни. Она нашла покой и исцеление в тяжелой работе.
– Моя домработница подумает, что я должен был ей сообщить заранее, когда вернусь домой, - сказал он, смеясь от облегчения и ожиданий, которые переполняли его.
– Я приехал сюда прямо из аэропорта. Моя сумка там, сзади, вместе с твоими чемоданами.
Он не мог дождаться, когда окажется дома. Ему хотелось видеть одежду Мишель висящей в шкафу рядом с его, ее туалетные принадлежности - в своей ванной, спать с ней в одной кровати каждую ночь. Прежде он никогда не желал делить кров с женщиной, но с Мишель он ощущал эту потребность. Он точно знал, что никогда не сможет удовлетвориться меньшим, ему нужно абсолютно все, что она может дать.
Глава 7
Когда Мишель проснулась, была уже середина утра. Она лежала одна, в огромной кровати, и пыталась привыкнуть к изменениям, произошедшим в ее жизни. Она в доме Джона, в его постели. Джон встал несколько часов назад, на рассвете. Уходя, он поцеловал ее в лоб и приказал наверстать упущенный сон. Мишель потянулась, ощущая свою наготу и боль в ноющих мышцах. Ей не хотелось вставать, не хотелось покидать уютный кокон из простыней и подушек, которые хранили запах Джона. От воспоминаний о прошедшей ночи по телу пробежала легкая дрожь, и Мишель беспокойно пошевелилась. Джон почти не спал, не давая уснуть и ей, пока, наконец, не поднялся и не ушел заниматься ежедневными делами.
Если бы только он взял ее с собой. Она чувствовала себя неловко с Иди, его экономкой. Что та подумала о ней? Они встретились лишь мимолетно, Джон проводил Мишель наверх просто с неприличной поспешностью, но она успела отметить высокий рост, чувство собственного достоинства и невозмутимость этой женщины. Экономка и слова бы поперек не сказала, даже если не одобряла
Наконец, Мишель поднялась с постели и отправилась в душ, криво улыбаясь при мысли о том, что не нужно экономить горячую воду. Центральная система кондиционирования воздуха сохраняла в доме приятную прохладу, это было еще одним удобством, от которого она вынуждена была отказаться с целью снизить счета. Несмотря на душевное состояние, подумала Мишель, физически ей здесь будет комфортно. Она вдруг подумала, что раньше ей не доводилось бывать в доме Джона: она не представляла чего ожидать. Возможно, дома на соседних ранчо были не так уж роскошны, как ее дом, который отец полностью переделал и модернизировал. Но дом Джона был построен всего восемь лет назад, в испанском стиле. Прохладные кирпичи из окрашенного самана (сырцовый кирпич из глины и резаной соломы, прим.пер.) и высокие потолки сохраняли в доме приятную прохладу, а разноцветное множество комнатных растений освежали воздух. Сначала растительность удивила ее, но потом она решила, что это дело рук Иди. Из каждой комнаты открывался вид на внутренний дворик подковообразной формы, в котором находился бассейн, озеленённый до такой степени, что больше напоминал дикое озеро.
Мишель была удивлена такой роскошью. Джон был далеко не беден, но этот дом стоил уйму денег, которые можно было вложить в ранчо. Она ожидала чего-то более практичного, но в то же время, это был очень его дом. Здесь всё было пронизано его присутствием и устроено для его удобства.
Наконец Мишель приказала себе успокоиться, и спустилась вниз: если Иди настроена враждебно, то ей рано или поздно придется узнать об этом.
Поскольку планировка дома была простой, отыскать кухню оказалось нетрудно. Мишель просто следовала на запах кофе. Как только она вошла, Иди оглянулась, лицо экономки ничего не выражало и сердце Мишель как будто куда-то провалилось.
– Я сказала Джону, что давно уже пора привести домой женщину, - невозмутимо произнесла Иди, уперев руки в бока.
Мишель вздохнула с облегчением, она не вынесла бы презрения со стороны Иди. Сейчас она была более чувствительна к мнению окружающих, чем раньше, когда она была юной и высокомерной. Жизнь вытравила высокомерие и научила её не ждать роз.
Легкий румянец проступил на щеках Мишель:
– Джон не потрудился познакомить нас прошлым вечером. Меня зовут Мишель Кэбот.
– Иди Вэрд. Вы будете завтракать? Я также исполняю обязанности кухарки.
– Нет, спасибо, я подожду обеда. А Джон придет к обеду? – Мишель слегка смутилась, задавая этот вопрос.
– Если работает поблизости, то да. Хотите кофе?
– Я могу приготовить, - быстро сказала Мишель, - Где чашки?
Иди открыла шкафчик слева от раковины, взяла чашки и передала их Мишель.
– Будет приятно иметь здесь компанию в течении дня, - сказала она, - Эти проклятые пастухи не слишком годятся для разговоров.
Иди не соответствовала никаким ожиданиям Мишель. Ей должно быть около пятидесяти, но, несмотря на то, что её волосы все еще были темными, было в ней что-то такое, отчего она выглядела соответственно возрасту. У Иди был высокий рост, широкие плечи, гордая осанка – как у настоятельницы монастыря, и такой же вид невозмутимого достоинства. Но в ней также чувствовалась проницательность, ее глаза казались уставшими, как у человека, который в жизни повидал многое. Мягкий прием расслабил Мишель: Иди не осуждала её.