Сердце ворона
Шрифт:
Елизавета схватилась обеими руками за живот, словно для того, чтобы защитить еще не рожденное дитя, и пронзительно закричала:.
— Боже мой! Боже мой! Если они посмеют казнить ее, я своими руками разорву Уорика на куски!
Розанна наклонилась к уху леди Марджери и прошептала:
— Мне кажется, следовало бы послать за врачом. Но мы не можем больше ждать. Сообщите ему, что королева отправляется в Вестминстер и что ей вскоре могут понадобиться его услуги.
Сопровождаемая Резанной и леди Марджери, королева вышла из дворца. Слуги с факелами в руках освещали дорогу к каналу, в котором стояла на причале огромная, раскрашенная в бордовый и голубой цвета королевская барка. Ее борта украшала эмблема
Миновав несколько мостов — в том числе знаменитый Лондонский мост, о котором рассказывал Розанне принц Ричард, они причалили у Вестминстерского дворца.
Елизавете и ее дочерям лишь чудом удалось добраться до спасительного убежища в Вестминстере. Еще до наступления полуночи Вестминстерский дворец заполонили люди Уорика в алых камзолах с гербами в виде золотого медведя на рукавах. У каждого входа в покои королевы была выставлена стража. Никто не мог проникнуть туда или выйти оттуда.
Но Розанна вскоре обнаружила, что от охранников можно было получить некоторую информацию о том, что происходило за стенами дворца. Те не отказывали себе в удовольствии преподнести неприятные новости ненавидимой всеми королеве и ее приближенным. Благодаря их болтливости узницам вскоре стало известно, что мать королевы, Жакетта, была брошена в Тауэр и что ее сыновей от первого брака, Томаса и Ричарда «вот-вот должны поймать», из чего следовало, что молодым людям удалось-таки скрыться.
Дни шли за днями. Королева без устали меняла прически и туалеты, болтала с придворными дамами, играла с дочерьми, примеряла украшения. Розанна была потрясена обилием и роскошью ее нарядов и драгоценностей.
Здесь было принято одеваться совсем иначе, чем у них на севере, и Розанна не только запоминала, но и зарисовывала фасоны некоторых из платьев, чтобы по возвращении домой сшить себе такие же. Но, конечно, она не стала бы копировать последнюю моду, согласно которой вырез у платьев делался настолько низкий, что груди обнажались почти до самых сосков.
Ей ни в коем случае не захотелось перенимать и еще одно модное новшество: выщипывание паховых волос, которое отнимало у дам и их служанок целые часы, доставляло, им немалые мучения и в результате оставляло низ живота совершенно голым.
Розанна не уставала дивиться тому, в какой пустой, мелочной суете проводили время своего заточения королева и ее фрейлины, но ей не оставалось ничего другого, кроме как принимать участие в их глупой болтовне и однообразных развлечениях. Ночами же, оставшись в одиночестве в своей комнате, она подолгу лежала без сна, тоскуя о муже. Лишь теперь она по достоинству оценила этого немногословного, решительного, мужественного и благородного человека! Она многое отдала бы за возможность хоть ненадолго увидеть его, признать свою вину перед ним, поведать ему о своей любви. Ибо она поняла, что любит его нежно, исступленно и страстно. Какой же она была неблагодарной идиоткой, когда, выкрав ключи, решила вызволить Брайана из темницы! Она поставила под удар свое будущее, она отвергла счастье разделенной любви и глубоко оскорбила Роджера, доверявшего ей, боготворившего ее. Разве можно было сравнить его возвышенное, трепетное чувство с пошлым заигрыванием золотоволосого рыцаря-шпиона?! Сможет ли Роджер когда-нибудь простить ее? И, горестно вздыхая, она погружалась в тяжелый, тревожный сон.
На исходе первого месяца их заточения к королеве был допущен ее духовник. Елизавета холодно взглянула на святого отца и бросила:
— Пусть бы они прислали мне врача вместо этого чертова попа!
Розанна мягко попросила священника в следующий раз привести с собой монахиню, искусную в повивальном
События следующего дня надолго врезались в память Розанны. Стражники, караулившие выход из покоев, со злорадством сообщили королеве, что Уорик захватил в плен ее отца и брата Джона и обезглавил обоих.
Елизавета издала пронзительный крик и, упав на пол, забилась в судорогах. Истекая кровью, она стонала от боли и держалась обеими руками за живот. У королевы начались роды. Служанки и фрейлины перенесли ее величество на постель. Та продолжала кричать, осыпая проклятиями Уорика и весь его род. Кровотечение ее все усиливалось.
Розанну не на шутку встревожило состояние роженицы. Елизавета могла умереть от потери крови. А ведь отец поручил несчастную королеву ее заботам! И она подошла к постели, на которой корчилась и извивалась ее величество, и, взяв ее руки в свои, властно произнесла:
— Перестаньте кричать! Это убьет вас! Поговорите со мной! Говорите что угодно, но только спокойно и неторопливо. Не напрягайтесь!
Елизавета с минуту боролась с подступавшими к ее горлу рыданиями, затем, благодарно кивнув, заговорила хриплым, резким голосом:
— Нас в семье было двенадцать. Моя мать — безмозглая француженка, которая позволила своим чувствам взять верх над разумом. Она привела в ужас всю свою семью, выйдя замуж за нищего оруженосца. Мы жили в беспросветной бедности. У меня было пять сестер и шесть братьев. Меня еще ребенком выдали замуж за сэра Джона Грея. Я не успела опомниться, как уже стала матерью двух малюток-сыновей. А когда муж умер, его родня лишила меня всего имущества. Я осталась с двумя детьми на руках без всяких средств к существованию. Единственное, чем мы, Вудвиллы, обладали в избытке, так это честолюбием. Ну, и еще красотой.
О, я прекрасно знаю, что все считают меня расчетливой интриганкой, блудницей Вавилонской, но им неведомо, какие мучения выпали на мою долю в ранней молодости и сколь многому научили меня те годы беспросветного горя и унижений. Я стала жесткой, как кремень. И горжусь этим! Я была самой красивой из всех сестер, и вот, собрав все сбережения, мои родные сшили мне роскошный наряд, и я отправилась к королю, чтобы просить его о помощи. Теперь по стране ходят слухи, будто я околдовала его, приворотила каким-то одной мне известным способом. В действительности же все было несколько иначе. Я понимала, что, став одной из его метресс, не добьюсь ничего для себя и своей семьи. И мне удалось внушить ему, что я не из тех, кто легко вступает в любовные связи, даже если этого домогается сам король. Он был настолько пленен моей внешностью, что решил жениться на мне.
Уорик запретил этот брак, и мы с Эдуардом обвенчались тайно. К тому времени он был уже королем Англии, но все равно боялся этого ублюдка, этого отпетого негодяя, этого дьявола во плоти! — И королева снова начала метаться на постели. — О, мой несчастный брат Джон! Ведь ему было всего двадцать лет! Он был так честолюбив! Он согласился вступить в брак с этой восьмидесятилетней развалиной — герцогиней Норфолкской. Боже мой, Боже мой! Мы все надеялись, что в скором времени он овдовеет! Но вдовой стала она! О Боже, Боже!
Розанна промокнула лоб Елизаветы, по которому катились крупные капли пота. Она как могла старалась облегчить ее страдания. Сейчас лицо королевы, искаженное болью, уже не было столь моложавым, как прежде. Ее величество выглядела даже старше своих лет. Сердце Розанны сжала ледяная рука страха. Ведь через несколько месяцев ей самой предстояло пройти через подобные страдания. В душе ее не осталось и следа былой неприязни к Елизавете. Да, королева была расчетливой, злобной, мстительной интриганкой, но теперь Розанна видела в ней лишь изнуренную невыносимыми мучениями немолодую женщину, которой требовались помощь и участие.