Сердце трона
Шрифт:
– Его я боюсь больше всего.
– Относитесь к нему, как к одному из Ваших подданных, ни больше ни меньше. Мы не должны выделять его среди наместников. Он не должен чувствовать себя особенным.
– Да, ты прав.
Мы следуем в королевскую приемную. Это просторный зал вытянутой прямоугольной формы на первом этаже замка. Стены, потолок – все здесь светло-серое, только трон и дорожка, ведущая к нему, сделаны из черного камня.
В особо сытные времена торжество в честь нового короля затягивалось на неделю. После столов во Дворце король отправлялся в путешествие по округам, где каждый наместник должен был встретить его как можно достойнее. Однако в последние полвека мы
Они, представители из одиннадцати округов, предстанут перед королевой вместе со своими семьями. Несмотря на то, что наместники проживают вне стен Дворца, они тоже носят ранг – второй, как и у главы Совета, то есть обладают существенной властью.
Первыми заходят представители столиц: наместница Запада и наместник Востока с их общими детьми. Они идеально олицетворяют свои округа. Восток – излюбленное место торговцев и ремесленников, кормилица народа, а его глава – мужчина средних лет с серьезным лицом и крепкими плечами. Запад – центр культуры и наук, его возглавляет молодая дама с идеальными манерами, с образованием и любовью к разговорам на высокие темы. С ней госпожа всегда ладила.
Следом заходят представители других округов, поклоняются и подносят подарки. Почти все они люди в возрасте и с большими семьями. Один Эмаймон, наместник Адаса, стал исключением. Он заходит последним, и госпожа, до этого расслабившаяся, вновь нервничает. С остальными Ларрэт общалась и раньше, а его видит впервые.
Эмаймону лет двадцать, и он, в отличие от многих своих сородичей, не так мал ростом, но в общих чертах в нем легко узнать адасца: черные большие глаза, волнистые волосы, кожа, словно обгоревшая под солнцем… Под его правым глазом красуется слеза – нательный несмываемый рисунок, отличительный знак любого адасца, достигшего зрелости – двенадцати лет. Она представляет собой черную дугу, огибающую контур нижнего века в сантиметре от него. Из ее середины вниз исходит линия с угловатым наконечником, как у стрелы.
Адасцы получают слезу после обряда инициации, который практиковался еще до Великой засухи, до объединения народов. Для них она имеет сакральный смысл, а именно принадлежность к своему роду, готовность бороться за родную землю. Острие – символ их воинственности и силы, клеймо, которые они вынуждены нести всю осознанную жизнь, даже будучи изгнанными.
Эмаймон подходит к трону и кланяется королеве.
– О госпожа, – говорит он, изучая ее любопытным взглядом, – Вы столь же прекрасны, как о Вас рассказывают.
Она кивает. Гордо, как подобает королеве.
– Разрешите я вручу Вам свой скромный подарок? – Не дожидаясь ответа, Эмаймон дает знак слугам, и они подносят к трону большой горшок с посаженным деревом. Оно крупное, размером с человека, красивое, в самом расцвете сил.
– Я бы не назвала его скромным. Удивительно, что земля еще способна породить такую прелесть.
– Вы же наверняка наслышаны о плодородии адасских почв.
– Но она засохнет без воды, которой у вас нет. Не так ли, Эмаймон?
– Что ж, Вы правы, сила в единстве.
– Рада, что ты понимаешь. На Адасе все спокойно?
– О, можете не волноваться… – Он хочет сказать что-то еще, но королева делает жест рукой, показывая, что разговор подошел к концу.
***
И вот, сквозь горловину часов ускользает последняя песчинка, наступает полдень. Слуги поворачивают сосуд, и вместе с тем начинается новая эпоха.
С каждым нашим шагом до балкона шум с площади становится все громче. Но стоит только королеве взойти на вершину
Ларрэт крепко вцепилась в ограждение балкона, смотрит вниз, на собравшихся. Если моя клятва в верности династии строго прописана и всем известна, госпожа может сказать все, что считает нужным, поклясться в чем угодно. Если народ покорится ее воле, примет ее, с этой секунды она станет королевой.
Каждое ее слово запомнят и расскажут другим, они останутся в веках. Накануне мы с ней все обсудили, и я очень надеюсь, что все пройдет гладко, как бы она ни волновалась.
– Я чувствую огромную ответственность перед всеми вами, – начинает она уверенно громким собранным голосом, чеканя каждое слово. – Мой долг, прежде всего, обеспечить каждого из вас водой, хлебом, кровом и справедливостью. Взамен я требую от вас повиновения. Помните, что мы должны действовать сплоченно, чтобы не прервался человеческий род, чтобы наши потомки жили в мире. Это наша общая цель, и каждый, кто не согласен, будет наказан по всей строгости закона. – Она делает короткую паузу и переводит дыхание. – Я надеюсь, вы не осудите меня за ошибки, если я их совершу, и не потеряете веру в меня. – Ларрэт проводит взглядом по площади. – В знак своих мирных намерений завтра же первым же указом я освобожу всех прислужников. Они имеют право вернуться в семью или же остаться во Дворце на законных основаниях. Повторяю: с завтрашнего дня они свободны.
Пару мгновений в воздухе стоит мертвая тишина. Постепенно снизу начинают возноситься радостные возгласы. Ребята с черными платками на шее столпились в кучки и подпрыгивают от счастья, рвут свои платки и кидают их на землю. Другие, напротив, в большинстве сбиты с толку и не сказать чтобы рады. Председатель стоит со злобной миной: он знал о решении королевы, пытался ее переубедить и ничего не добился.
– Все в порядке, – шепчу я в знак поддержки. – Продолжайте.
Вдохнув побольше воздуха, Ларрэт толкает еще пару речей: про брата, про отца, про свою верность династии, про свой долг ее продолжить, клянется сделать все во благо процветания мира и все тому подобное.
Слуги подносят корону. Она невысокая и из белого металла – именно такую захотела Ларрэт. На ней нет ни единого камня, но от того под солнцем она сверкает не менее ярко.
Ларрэт слегка наклоняет голову. Я беру на руки корону и осторожным движением закрепляю украшение и символ власти на ее голове. Она смотрит на меня долго-долго и кивает.
И вот настает мое время.
Моя Госпожа, в этот час пред Вами и на глазах Вашего народа я клянусь Вам в верности именем, жизнью и благополучием близких моему сердцу людей и памятью о них.
Клянусь отныне и до конца своих дней ни при каких обстоятельствах не обманывать Вас, ничего не скрывать от Вас и не служить никому, кроме Вас одной.
Клянусь защищать Вас, Ваше имя и каждое Ваше слово до своего последнего вздоха.
Госпожа, я с честью беру на себя службу, а Вас и всех присутствующих — в свидетели.
По окончании я кладу обе руки на сердце и отдаю королеве низкий поклон, отхожу на шаг в сторону. Простившись со мной, Ларрэт идет к парапету навстречу подданным. Тем временем народ ликует, посылая в воздух пожелания долгих лет жизни своей королеве.