Чтение онлайн

— Мне кажется, Маа’шалин, — на манер Рогалика, назвал меня он, — тебе лучше вернуться в постель.

Я не возражала и позволила гарду взять меня на руки, усадить в постель и подложить под спину подушки. Все это время Граз’зт наблюдал за происходящим с лицом давно сидящего без работы мясника. Для полного образа ему не хватало разве что окровавленного фартука и огромного топора.

— Так у кого могут быть такие служки? — спросила я, удобно устроившись на своем королевском ложе. Признаться, мне нравится видеть, что ему не по душе прикосновения ко мне Хадалиса. Первый раз

вижу в отношении себя что-то похожее на ревность. Ну или это просто моя отравленная какой-то дрянью фантазия чудит.

— Откуда мне знать? — Граз’зт, не сводя глаз с гарда, передернул плечами. — Эти приживали липнут ко всем, кто хорошо заплатит или приманит вкусным пряником. Но это точно не кто-то из слуг.

— Ну отлично, значит, круг подозреваемых сужается до… всей твоей семейки, — с нарочитой паузой, сказал Хадалис. — Почему я не удивлен?

— Если ты не перестанешь говорить хрень, то я забуду, что уже врезал тебе по роже накануне вечером и мы вроде как заключили перемирие.

— Я тебе тоже врезал, — напомнил Хадалис и как бы между прочим потер ладонью левый кулак. — Запомню, что слева удар ты ни черта держать не умеешь.

Мальчики — такие мальчики, даже когда взрослые мужики. Лишь бы подраться, лишь бы помериться всем известными органами. Но зато я знаю, что произошло. И это «заключили перемирие» очень обнадеживает. Надо бы престать валять дурака и не провоцировать их снова выяснять отношения. И, знаете, мне приятно, что два непримиримых союзника забыли свои обиды ради помощи мне. И принцессе.

— А почерк? — вспомнила я. — Ты же видел записку, Граз’зт, значит наверняка узнал почерк.

Он посмотрел на меня так, как будто я вдруг заговорила на старо арамейском.

— Маа’шалин, я, возможно, смог бы узнать плохо подделанную подпись, но почерк…

— Думаю, если эти твари умеют превращаться в огрызок бумаги, что и «стать» чьим-то почерком для них не проблема.

Я кивнула Хадалису, соглашаясь с его словами.

— Мачеха уехала еще вчера утром, — напомнил Граз’зт, — я думаю, что даже если записку подбросила она или это сделал кто-то по ее указке, то отравить питье было некому.

— Или у нее есть союзник. — Хоть убейте, а я не желаю сбрасывать эту заразу со счетов только потому, что ее не было в замке. Знаю я эти «не было»: в одну дверь с пафосом вышли, в другую потихоньку зашли. — Извини, Рогалик, но Хадалис прав: я думаю, тут не обошлось без вмешательства твоей семейки. Не знаю, чем им насолила, но, полагаю, тем же, ем и другие твои жены.

А вот тут его лицо переменилось. Кажется, до того, как я озвучила свои подозрения вслух, он не связывал события прошлого и попытку меня отравить. А теперь как будто прозрел.

— Маа’шалин… — Он присел на кровать и самым недвусмысленно заботливым и нежным образом заправил мне за ухо прядь волос. Есть что-то убийственно-трогательное в том, как большой и агрессивный мужчина пытается быть аккуратным с женщиной моего — ну, то есть принцессиного — сложения. — Ты просто гений.

Я хотела сказать что-то колюче в ответ, но передумала. Приятно, когда тебя хвалят, не хочу разрушать этот идеальный момент.

— Тогда

семья не гостила у меня, поэтому я точно помню, кто из них был в обоих случаях. — Граз’зт нахмурился и выдохнул через ноздри. — Накануне падения Шалиты, он прибыл с письмом от отца, сказал, что там были важные вести, которые нельзя доверять даже лунным печатям. Хотя убей бог не помню, что же было в том письме, а раз так, то ничего важного. Я еще слишком молод, чтобы страдать потере воспоминаний.

Я все-таки не смогла сдержаться и одними губами прошептала: Старикашка!» В ответ на что Рогалик строго погрозил мне пальцем, но в его глазах светилось веселье. Которое тут же улетучилось, когда он продолжил.

— А когда Эри… окаменела, он уже неделю как надирался моим вином, переживал, что ему отказала какая-то з многочисленных девок, с каждой из которых у него все по-настоящему, серьезно и до конца дней.

— Кроме Тана никого не было? — Не верится мне что-то, что этот парень мог пойти на такое, даже с оглядкой на все доводы Рогалика в пользу своих подозрений.

— Накануне случая с Эри, приезжала Хи’ла, но она уехала утром предыдущего дня.

— Точно так же, как и твоя мачеха — вчера. Очень знакомый почерк. Кроме того, — я вскинула палец, — яд — оружие женщины.

Ну и иногда слабых мужчин, но эту часть я уточнять не стала. Тана я буду иметь в виду, но мне нужны более веские доказательства его вины, чем просто обида Граз’зта. Даже если я не знаю всей подоплеки их соперничества.

— Что там такое? — нарушил мои размышления Рогалик, и подался к двери.

Действительно, что там за возня?

Когда Гарз’зт вышел, Хадалис подался ко мне и шепнул:

— А еще Граз’зт. Это мог сделать он сам.

Что?! Граз’зт?

— Он же был вчера с тобой. — Не говоря уже о том, что как-то странно превращать одну жену в камень, а потом убивать ту, что пообещала вернуть ее к жизни. Хотя, конечно, обещала не я, а Данаани, но тело-то у нас одно на двоих.

— Думаю, Маа’шалин, у него есть преданные слуги и помощники. Хоть бы чокнутая сестра. Думаю, тебе не лишним будет знать, что у них была… интрижка перед тем, как Темнейший решил женить его на Эраати.

Я собиралась сказать, что разносить сплетни — не мужское дело, но … вот же, а ведь такое тоже могло быть. Только если я могу понять, для чего меня травит Хи’ла, то зачем они делают это вдвоем с Гра’зтом я, хоть убей, не вижу ни единого логического объяснения.

Но развить мысль мне помешало вторжение «любимой» сестры. Граз’зт гостеприимно распахнул дверь спальни и Эраати впорхнула внутрь.

«Ну и во что ты вырядилась, сестричка?» — скептически оценивая врез ее платья, подумала я, прежде чем Эраати утопила меня в объятиях и насквозь фальшивом сожалении о моем изможденно виде. За ее спиной Граз’зт поморщился и усилием воли оттянул селуне за локоть, чтобы я. Наконец, смогла выдохнуть.

— Я так рада, что мы будем вместе! — чуть ли ни рыдая от счастья, сказала промямлила она, при этом то и дело зыркая в сторону моего мужа. Вот же змея подколодная. Мало мне было рогатой. — Надеюсь, не придется делать ничего болезненного?