Сердце Сумерек
Шрифт:
Так, а теперь можно и сундук разобрать, заодно и проверю, нет ли там каких-нибудь подсказок.
У принцессы был весьма скудный гардероб: пара глухих закрытых платьев с длинными рукавами, какой-то черный траурный костюм с брюками — надо же, прогресс тут у них! — две пары мягких сапог без каблука. Все это занимало едва ли треть всего объема сундука, зато в оставшиеся две трети Данаани напихала всяких книг, письменных принадлежностей, лупу, несколько исписанных мелким почерком записных книжек. Отдельно на самом дне лежали две коробки. Ничего себе, да они каменные. Ну и попыхтела же я, выуживая
Я попыталась было как-то пристроить гребни в волосы, но и близко не добилась результата. Тут мне точно не справиться без проворной помощницы, я даже вычесать эту гриву не смогу самостоятельно.
Но содержимое второй шкатулки окончательно повергло меня в шок. Знаете, почему? Потому что там лежали деньги. Нет, не местные монеты, как бы они здесь ни выглядели, а самые обычнее доллары и евро. И пачки, должна сказать, очень даже пухлые. Я развернула купюры веером, присвистнула: тысяч пятьдесят, а то и больше. Ничего себе! Я сроду не держала в руках таких денжищь!
И вот тут я запнулась, потому что, наконец, сообразила задаться главным вопросом: откуда у нее деньги из моего мира?
Ответ очевиден: Данаани бывала у нас. Не знаю, раз или два, или вообще ходила, как к себе домой, но это и неважно. Возможно, здесь кроется секрет? Просто в очередное такое путешествие что-то пошло не так, и теперь я здесь, в ее теле, а она там — в моем?
Честно, мне стало не по себе от мысли, что кто-то хозяйничает в моем теле, возможно даже запихивает в него сладости и всякую очень вкусную, но очень неполезную еду. Не хотелось бы вернуться обратно и узнать, что я перестала влезать в свой выстраданный сороковой. У меня наследственность такая, что хоть застрелись: с обеих сторон пухлые бабушки, тетки и сестры. Если я перестану следить за тем, что и в каких количествах ем, заброшу йогу, то за пару месяцев превращусь в колобка.
Мне вдруг стало так грустно, что захотелось вернуться в постель и укрыться с головой. У меня же там сессия, и экзамены, и какая-никакая, но личная жизнь, и даже карьера, если так можно назвать должность «старший, куда пошлют» в офисе полиграфической компании.
— А ну, подобрала сопли, Семенова, — шепотом приказала себе я. — Главное, разобраться, как у них тут все работает — а там и домой можно.
На всякий случай я спрятала шкатулку обратно в сундук и прикрыла ее одеждой Данаани. Как раз вовремя, потому что в комнату без стука вошла мачеха моего муженька. Тир’за, кажется? И, судя по кислому выражению лица, она точно не собирается желать мне доброго утра.
За спиной Тир’зы маячила рыжая красотка и несколько полуголых девиц такого вида, будто их только что забрали с кольцевой. Хорошо, что я успела переодеться, и теперь, немного нервничая, подтягивала рукава платья до самых ладоней. Мачеха и эта рыжая знают о порче, но Барби из их эскорта — очень вряд ли, а Граз’зт предупреждал, что это нужно держать в секрете.
А вообще, какого, простите, лешего, они вламываются в нашу спальню без стука? В конце концов, это дом моего мужа,
Воодушевленная тем, что правда на моей стороне, я, вспоминая свое недолго хождение в школьный театральный кружок, окатила всю компанию холодным взглядом.
— Доброе утро, дорогая, — с каменным лицом поприветствовала меня Тир’за и без зазрения совести прошла еще дальше в комнату. Одна из полуголых девиц в ее эскорте прикрыла за ними дверь, и я резко почувствовала себя мухой в банке в компании паучих. — Как прошла ночь?
— Не припоминаю, чтобы звала кого-то из вас, — ответила я, очень надеясь, что не говорю чушь. Роглик-то постоянно мне замечания делает, что веду себя странно, эти вряд ли эти будут церемониться, если заподозрят неладное.
— Обычный визит вежливости, — кисло улыбнулась рыжая. Она, конечно, красотка, но вот с таки выражением лица на нее и плюнуть жалко, если честно. Добрее надо быть к людям. — Мы же теперь одна большая дружная семья, должны заботиться друг о друге. Тем более, ты здесь… чужая. Мы просто обязаны ввести тебя в курс дела, чтобы ты не натворила глупостей.
— Спасибо, но я как-нибудь сама, — тем же тоном вернула я и, подойдя к двери, широко открыла ее, самым непрозрачным образом намекая им убираться вон.
И вот тут-то одна из девиц ловко подвинула меня в сторону и закрыла верь снова. Но на этот раз встала, как говорится, «на воротах», чтобы у меня и мысли не возникло повторить сделанное только что.
Ну, знаете, это уже ни в какие ворота не лезет: распоясались тетки в доме моего мужа.
— Ваш визит согласован с Граз’зтом? — на всякий случай уточнила я. Мало ли, надо точно знать, с чем имею дело, прежде чем подключать тяжелую артиллерию.
— Мы здесь живем, мы не должны спрашивать разрешения, чтобы продвигаться по замку, когда и как нам вздумается, — ответила Тир’за. От меня не скрылось, как жадно она таращится на нашу кровать.
— Должны, если находитесь здесь на птичьих правах, — парировала я. Главное, выдержать тон. Уверенно и спокойно поставить этих хабалок на место. Небогатый у меня в этом опыт, но частенько приходилось общаться со всякими социальными службами по делам сирот, так что полезные навыки я все-таки приобрела. — Я еще раз прошу вас покинуть нашу с мужем спальню, в противном случае буду вынуждена трактовать происходящее как вторжение с целью нарушения моего душевного спокойствия.
В общем, у рыжей лицо вытянулось, как у лошади, а Тир’за вдруг придвинулась ко мне вплотную, нос к носу.
— Послушай меня очень внимательно. Порча рано или поздно обратит тебя, и тогда твоя жизнь будет стоить меньше, чем ничто. Граз’зт всего лишь мальчишка, который идет на поводу у мечтаний своего отца. Они оба понятия не имею, что мир с такими, как вы — это всего лишь большой и красивый мыльный пузырь, который рано или поздно лопнет. И тогда правда будет на стороне того, кто ткнет его иглой.
— Предпочитаю до обеда не говорить о политике — от этого появляются морщины и плохой запах изо рта. — Я выразительно поморщилась и отступила на шаг. — Надеюсь, Темнейший в курсе того, какие настроения тут витают? Потому что соблазн раскрыть ему глаза так велик, что я еле держусь.