Сердце странника
Шрифт:
В городе Виктор закупил несколько раскладушек и одеял. А Вера и Кристина привезли посуду. Кольке было поручено съездить на квартиру, снятую Тимофеем, и забрать ноутбук с мобильным телефоном.
Сам Тимофей, бледный и осунувшийся, с перебинтованной рукой и повязкой на голове, походил на героя Гражданской войны. Он отпустил бородку и категорически отказывался бриться, несмотря на уговоры Кристины. Катька же заявила, что Тимофей ей нравится таким больше и что она еще подумает, не выйти ли ей, кроме Витьки, замуж и за него.
Благо, в школе начались каникулы, и Вера целыми
Тимофей большую часть времени проводил за компьютером. Колька, Вера и Тимофей иногда тихо что-то обсуждали, глядя на экран. Их таинственные действия привлекли Виктора, никак не решавшегося спросить о чем-то. Но однажды, когда Вера со своим кавалером уехала в город, Витек подошел к Тимофею, сидевшему по своему обыкновению за компьютером.
— Мне спросить кое о чем надо, — сказал он.
Тимофей молча пододвинул к столу табурет.
— А отсюда можно написать письмо? Электронное или как там оно называется?
— У тебя есть адрес?
— Вот, — Витек протянул бумажку.
— Samanta_Rt@brit.uk, — прочел Тимофей и кивнул. — Не вопрос. Теперь смотри сюда. Сейчас я зарегистрирую тебя на портале tut.by, и у вас, сэр, появится собственный электронный почтовый ящик. Там ты можешь отправлять письма и получать ответы. Все просто. Я покажу.
Через несколько минут Витек стал гордым обладателем адреса viktor_tr@tut.by.
— Вот специальное «окно», в нем ты можешь набирать письмо, — пояснял дальше Тимофей сосредоточенному Витьке. — В эту строку вводишь адрес получателя. Нажимаешь на надпись «ОТПРАВИТЬ», и все. Твое письмо отправится туда, куда надо. Будешь писать сейчас?
— Если можно, — почему-то покраснел Витек.
— Почему нет? Садись, — предложил Тимофей свое место и позвал Кристину: — Сестра милосердия, пошли погуляем что ли, пока молодой человек напишет любовное послание.
— Ты это чему, интересно мне знать, ребенка учишь? — отозвалась Кристина, заканчивавшая мыть посуду под маленьким рукомойником у двери.
— Я не ребенок. Я пацан, — запротестовал Витек. — И это никакое не любовное послание. Просто привет.
— Давай, пиши свой «просто привет», пацан, — усмехнулся Тимофей, потрепав его белобрысую макушку.
— Только это… она по-русски наверняка не прочитает, а я по-английски пишу совсем херово.
— Напиши сначала. Я потом помогу перевести.
— Ладно.
— Только разреши мне задать тебе один маленький вопрос. Все хотел спросить, да не получалось. Ты почему мне помог?
Витек пожал плечами.
— А все-таки? — настаивал Тимофей.
— Не все ли равно?
— Мне нет.
— Человек не должен умирать на обочине. Любой человек. Я так думаю.
— Ты думаешь, как настоящий мужик, — улыбнулся Тимофей, подавая ему руку.
Витек
— Ладно, пиши, а погуляем, чтобы тебе не мешать.
Кристина и Тимофей вышли из дома. Витек остался один. Он придвинулся к компьютеру и отстучал на клавиатуре одним пальцем, долго выискивая каждую букву.
«Привет Саманта!»
Дальше письмо не пошло. Мысли стали непослушными и верткими. Он никак не мог собрать их в нужную цепочку. Но написать хотелось. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, что из этого всего выйдет. Самое трудное в письме, как оказалось, — начать. Все события казались главными, а все слова первыми. Поди тут выбери!
Во-первых, наверное, следовало признаться, что он обманул ее в аэропорту. Так будет правильно. Потом рассказать о себе, о Катьке, о детской деревне и о Наталье Романовне, к которой они собирались на днях отправиться, о том, как он нашел бабушку, и что она оказалась не такой злой, какой ее помнил…
Витек снова начал писать:
«Привет Саманта!
Ты помнишь меня? Я Виктор. Так звали тваего дядю. Мы пазнакомились в аэрапарту в Нью-Йорке. Я бы хател тебе сразу сказать што я из Беларуси а не из Нарвегии. Извини што абманул. Так была нужна. Я сирата. Но у меня есть бабушка. Ее звать Зоя. И еще есть Катька. Она девчонка. Маленькая еще. Тоже сирата. Я привез ее из Масквы. Я был рад што ты дала мне свой адърес. Вот я и пишу. Патаму што хачу дружыть. Эта здорава. Скора мы с Катькай паедем в детскую деревню. Там в бальшом доме живет Наталья Рамановна. Она хорошая. С ней живет многа детей. У нее своих трое и еще сирот как я пятеро. Целая арава. Но у нее лучше чем в детском доме…»
Дело спорилось. Хотя он изрядно вспотел.
С удовольствием прочитав написанное, он принялся строчить дальше.
Тимофей почему-то вспомнил свой последний разговор с отцом. Последний потому, что на следующий день отца с матерью не стало. Они отправились в своей старенькой «Волге» на дачу. В тот страшный день двое пьяных подростков за рулем белоснежного «форда» катили в ту же сторону. И не просто катили. Они с гиканьем и с дебильным ржаньем (как утверждали потом очевидцы) подрезали другие машины, внося на своем пути панику и вышибая холодный пот у водителей, видавших виды. Кончилось тем, что «форд» буквально взлетел в воздух, упал на машину родителей и скатился вместе с «Волгой» в кювет. Молодчики отделались царапинами, а вот отец с матерью…
Крышу «Волги» буквально впечатало в кресла. Спасателям, без преувеличения, пришлось выковыривать тела из салона.
«Человек сам себя не знает. И глубоко заблуждается, если думает иначе. Самонадеянно заблуждается. И главное — искренно», — сказал ему отец за день до этого ужасного события.
Тимофей любил говорить с отцом на разные темы, потому что тот был собеседником терпеливым, умным и красноречивым. В нем было что-то из давних времен, когда на телевизионных экранах властвовал Ираклий Луарсабович Андроников, умевший заражать слушателей верой в свои слова. Вероятно, именно из-за этого Тимофей симпатизировал Старику, очень походившему на отца манерой держаться и говорить.