Чтение онлайн

— Жаль, — я был разочарован.

— Погоди. Когда мы уже в дверях были, он снова зазвонил. На этот раз ты трубку взял.

— О чем шел разговор?

— Я не поняла, но запомнила твои реплики. Ты сказал: «Да, Макс», — и слушал. Вдруг опустился в кресло, произнес изменившимся голосом: «Я не изменял». Пауза. «Я не изменял. Приезжай, поговорим». Потом засмеялся и сказал: «Статуя торжествует».

— Разговорчик такой… с душком.

— Да, странный. Ты был под таким впечатлением,

что меня не слышал, на третий раз откликнулся.

— «Я не изменял», — повторил я. — Это я перед Верой, что ли, оправдывался?

— Кто она такая, Макс?

— Говорят, что она была моей любовницей. Надя, скажи, я ей действительно изменил?

— Со мной? — она усмехнулась смущено и гордо. — Изменил.

— Но письмо давно отослано, она со мной порвала — какие могут быть претензии?

— Может, она истеричка, — проронила Надя небрежно. — Потом мы установили скульптуру. Ты сказал, что у тебя новый замысел мелькнул, хочешь сделать эскиз. Ушел, вскоре Вагнер заиграл.

— Это во сколько было?

— В начале десятого. Я к тебе через час пришла — за окнами двигались тени.

— Кто ж там был со мной — Вера или он…

Она задумалась.

— Мне кажется, он. Андрей с электрички должен был в четверть одиннадцатого прийти. То есть все произошло почти одновременно: он видел идущую к тебе женщину, а я — два силуэта в мастерской.

— А если он тебя видел и перепутал… впрочем, нет, она же очень маленькая.

— Мы во всем противоположны, — заявила Надя высокомерно (я вдруг почувствовал ее страдания и пожалел… и что-то слегка стронулось между нами с этой секунды). — У меня черные волосы и платье было темно-синее, почти черное в темноте. Если б я в калитку вернулась, я бы ее, конечно, встретила. Но я через штакетник перепрыгнула и к «Надежде» пошла, просто не могла от нее оторваться.

— И ничего не слышала?

— Только «Гибель богов».

— О, проклятое пижонство! Но если она после негопоявилась, то кто ей дверь открыл — убийца?

— У нее мог быть ключ от твоего дома. И у тебя предохранитель заедает, не всегда опускается. Например, она входит, поднимается в мастерскую… думая, что ты убит, бросается к тебе — и тут ее настигает…

— Ладно, настиг, пролил кровь — а потом? Разбил статуи, но одну не добил, она улизнула в сад и качнула головою.

— Макс, честное слово, это не галлюцинация! И как ты ужасно сказал по телефону: «Статуя торжествует!»

— Надюша, ты-то хоть не сходи с ума. Нет, твой брат прав: втянул я тебя в историю.

— Макс, ты ее любил?

— Не помню. Но судя по всему, сердце у меня было любвеобильное. Я видел

фотографию Веры.

— Где?

— Сегодня ездил к ее подруге. Тебе статуя кивнула, а мне фотокарточка подмигнула.

— Как это?

— А так, что мы с тобой на пределе. Ее образ вызвал во мне сильное чувство.

— Любви?

— Страха. Не сразу, но как будто я вспомнил, как будто видел ее уже после… ну, после удара, понимаешь?

— Ты был в коме, без чувств, без жизни.

— Однако факт. Я эту девицу боюсь. Тебя — нет, а ее…

— Если б она не была такая маленькая! — выпалила Надя мстительно. — Как бы все сошлось! Из ревности разнесла тут…

— Какая ревность, Надюш! Она меня бросила.

— Как бы не так! Зачем тогда 10-го явилась?

— Я подарил дорогой изумруд, но сломал застежку. Кулон остался у меня.

— Когда подарил? — спросила Надя мрачно.

— Давно, еще в апреле. Видишь, Наденька! — я вдруг обрадовался. — Она 3-го за ним приезжала, а я в течение недели застежку так и не починил, хотя обещал. Выходит, правда: ты для меня все затмила, над «Надеждой» трудился.

Она отвернулась и после паузы заговорила доверчиво, как-то по-детски:

— Ладно, Макс. Ты не хочешь меня вспомнить. Ладно. Но вот в пятницу ты как бы заново со мной познакомился — и что? Что скажешь?

— Очень хорошо, скажу. Ты — единственный человек, которому я доверяю. Такая славная девочка.

— Нет, не то, Макс.

— Прости, дорогая, я опустошен и бесчувствен в смысле страсти… может быть, навсегда. Если это тебя слишком раздражает…

— Не слишком.

— То скажу: ты мне нужна.

— В качестве сиделки?

Мы пристально посмотрели друг на друга, она улыбнулась.

— Ладно, я согласна.

В среду, как обещал, невропатолог явился. «У вас же, Иван Петрович, машина есть?» — «Вместе с Семеном купили, еще до инфляции. Сейчас в ремонте, с июня барахлит». — «Богато жили?» — «Бедней тебя». — «Чего ж я-то без машины?» — «Не хотел хлопот». — «Я, часом, не алкоголик?» — «Нет, выпивал в рюмках».

Я на тахте в спальне лежал, он у окна сидел, лица почти не видно, только губы — узкие и красные, как свежий шрам.

— Как спал сегодня? — поинтересовался профессионально.

— Как обычно — со статуей.

— Твой сон — находка для психоанализа. Два главных утраченных влечения — эрос и творчество — соединились в одном образе. Статуя женщины?

— Да.

— Тебе она знакома?

— Черт ее знает!..

— Тебе знакомо ее лицо? — перебил он жестко, и я так же жестко отрубил: