Сердце Пламени
Шрифт:
— Дело не в этом, — Лотис устало вздохнул. — Ты знаешь о первом пророчестве Вилтана Отверженного?
— Нет.
— Я знаю, — пробормотал ученик мага, и продекламировал: — Качнутся весы, и сгинет весна, исчезнет покой и опора для сна… Дерзнувший начнет свой безумный поход, отправится в путь за живым Древний Лед…
— Все верно, — кивнул эльф.
— И что? Какое отношение это имеет ко мне… — сказал Олен, и взгляд его опустился к лежащим на лавке ножнам.
Торчащая из них рифленая рукоять принадлежала ледяному клинку.
— Вот именно, — сказал Лотис. —
— А что там дальше? — поинтересовалась Саттия немного растерянно. — Вестники извне и гибель мира? Но ведь ничто не говорит о том, что именно Олен является «дерзнувшим». Может, маги ошиблись…
— Ты хочешь это проверить? — эльф иронически улыбнулся. — Я — нет. Но дело не в этом. Честь велит мне выполнить приказ. Но я не могу этого сделать, поскольку тот, кого я должен убить, ваш друг, а вы спасли мне жизнь. Поэтому я требую, во имя всех богов, чтобы вы развязали мне руки и дали кинжал.
— Э… ну нет, так нельзя, — заволновался Бенеш. — Ты же себя зарежешь…
— Я не могу вернуться в родной лес, не выполнив приказа. Лучше гибель от собственной руки, чем позор.
— Не будет ни того, ни другого, — сказал Олен с неожиданной властностью, и вынул из ножен меч.
Синевато-белое лезвие заискрилось, по нему заструились волны серебристого огня. Бенеш зажмурился, чавкавший у тарелки Рыжий зашевелил усами.
— Да, этот клинок очень странный. Да, в нем таится сила, настолько древняя, что храмовый город младших эльфов рядом с ней — новостройка, — голос Олена звучал ровно и сильно, в нем звенело упорство. — Возможно, только он дает мне шанс, чтобы уцелеть и победить. Но я клянусь Камнем Памяти, что попытаюсь избавиться от меча, как только почувствую, что он опасен. И свое слово в этом дает тебе не просто Олен Рендалл из Заячьего Скока, а наследник императорского трона. Ты понял меня, альтаро?
Лотис удивленно заморгал, на лице его отразилась растерянность.
— Не веришь? — Олен встал и, держа клинок острием вверх, подошел к связанному эльфу. — А зря, придется поверить. Я победил тебя в честном поединке, взял в плен, а теперь даю свободу. Чтобы ты мог вернуться в Великий лес и рассказать вашим правителям, что я — им не враг, и что настоящего врага нужно искать в Золотом замке…
Ледяной меч ударил подобно молнии. Рассеченные веревки упали с рук Лотиса, а через мгновение разрезанными оказались и путы на ногах.
— Слушай меня, — в серых глазах отражался пылающий клинок, и альтаро было трудно выдерживать горящий взгляд. — Я не знаю, кому служит Харугот из Лексгольма, что за сила проявляет себя через него…
И он пересказал то, что видел в тронном зале, когда вступил в схватку с консулом Безариона.
— Пусть ваши маги попробуют выяснить, что за напасть явилась в Алион. А если у них возникнет желание еще раз попытаться убить меня — что же, я готов. Но пусть тогда не рассчитывают на пощаду!
— Да, я отправлюсь немедленно… — Лотис сел. Когда попытался
Олен тяжело вздохнул, убрал меч обратно в ножны. В зале стало темнее, словно посреди утра наступили сумерки.
— Это было ну… впечатляюще, да, — в голосе Бенеша прозвучало восхищение. — Я и в самом деле поверил, что ты всю жизнь провел на троне, отдавая приказы…
— О, в моей памяти очень много образцов истинного величия, — Олен улыбнулся, но совсем невесело. — Ну а вообще, империя всегда там, где император…
Он уселся на прежнее место. Когда положил руки на столешницу, стало видно, что они дрожат.
— Лотис уехал, — сообщил вернувшийся с улицы Мллиран. — Взял взаймы денег, лошадь и ускакал, точно за ним гнался безумный дракон.
— Нам тоже пора, — Олен устало вздохнул.
— Куда? — взвилась Саттия. — Я думала, мы отдохнем несколько дней здесь. А потом ты объявишь о себе и начнешь собирать войско, чтобы сразиться с Харуготом.
Олен подумал, что девушка, всеми силами пытавшаяся доказать, что она не хуже, чем эльф без примеси человеческой крови, сильно разочарована. Ее куда больше устроила бы неравная, но благородная война с узурпатором за права истинного наследника, чем бегство.
— Ты думаешь, кто-нибудь поверит в то, что я — настоящий сын императора? — сказал он. — Встанет под мои знамена? В лучшем случае над моими притязаниями лишь посмеются, а в худшем — попробуют схватить, как самозванца и бунтаря. И в любом случае, незачем подставлять гостеприимного хозяина под мечи Чернокрылых. А эти парни ринутся нас искать, едва консул очухается после нашей схватки…
— Это верно, — Бенеш поднялся. — Надо уезжать. Рядом с Безарионом опасно, я чувствую.
— Честно говоря, — Саттия перевела взгляд на Мллирана, — мы бы погостили подольше, но надо…
— Я понимаю, малышка, — кивнул эльф. — Идите, седлайте лошадей. А я пока соберу вам еды в дорогу.
Олен и Саттия вылезли из-за стола, кот мягко спрыгнул с лавки. Вышли во двор, под знойные лучи высоко взобравшегося солнца. Простоявшие семь дней в конюшне лошади встретили хозяев радостным ржанием. Кусака попытался цапнуть Олена за руку, Чайка затрясла гривой. И даже серый мерин Бенеша, отличавшийся спокойным нравом, приветственно застриг ушами.
Рыжий наблюдал за тем, как седлают, очень внимательно, моргал золотистыми глазами.
— Готовы? — заглянул в конюшню Мллиран с большим мешком в руках. — Вот это возьмете с собой. До вечера точно не испортится.
— Спасибо, — Олен запихнул мешок в седельную сумку, взял Кусаку под уздцы и повел к дверям конюшни.
В седло забрался у самых ворот постоялого двора. Пыхтящий Бенеш взгромоздился на спину коню, Саттия вскочила на Чайку с изяществом опытной наездницы.
— Береги себя, малышка, — сказал Мллиран, и поглядел на молодых людей с показной суровостью. — И вы тоже ее берегите! А не то… Ну вы поняли.