Сердце льва
Шрифт:
– Я верю тебе, милая. Но почему ты начала поиски через столько лет?
– Ошибаешься, Рэнсом! Я начала искать отца, когда мне исполнилось шестнадцать.
«Девять лет назад», – подумал Рэн.
– Господи, но зачем, Аврора?
– У меня же на этом свете больше никого нет. И может быть, отец тоже одинок и нуждается в моей помощи.
Нуждается в помощи… Она, видимо, никогда не думала о себе.
Нежность захлестнула Рэна. Он живо представил себе несчастного ребенка, видевшего, как зверски убили мать, маленькую девочку, которой никто не шил платья с оборками, не плел венки, не рассказывал на ночь сказки. У нее не было отца, который
Потом Рэн вспомнил, как нашел Аврору, прикованную к стене в тюрьме султана, и в его груди что-то перевернулось, а сердце наполнилось неведомым доселе чувством, разрушившим его защитную броню. Как же жила Аврора эти девять лет, где устраивалась на ночлег, как терпела холод и голод вместе с этим странным молчаливым стариком? Она ничего ни от кого не требовала и готова была поделиться последним. Рэну захотелось дать Авроре то, чего она была лишена с раннего детства, окружить девушку теплом и заботой, прогнать ее ночные кошмары. Она должна видеть только счастливые сны!
– Отец близко, Рэнсом, – прошептала Аврора. «Белый волк, появившийся в ее магическом стекле», – вспомнил он.
– Теперь ты понимаешь, почему я должна идти дальше?
Ни в коем случае нельзя высаживать ее на берег. На тот берег, куда она мечтала попасть.
– Как зовут твоего отца? Может, мне удастся помочь тебе?
– Мак-Ларен. Ангус Мак-Ларен.
Рэн удивился:
– Но…
– Лэсситер – имя моей бабушки. Я никогда не называю себя Мак-Ларен, так как боюсь… что отец опять скроется от меня, узнав, кто я такая.
Значит, Аврора понимала, что ее отец, возможно, совсем не хочет, чтобы дочь отыскала его.
– А ты бы узнала его?
– Мои воспоминания относятся к раннему детству, и если изменилась я, то, вероятно, изменился и он. У него рыжие волосы. – Она убрала со лба прядь волос. Рэн поцеловал ее локон, и Аврора тут же прижалась к его губам и увлекла на свою постель. Девушка жадно и с каким-то отчаянием целовала его, а Рэн целиком отдался ей во власть, не узнавая себя. Он словно плыл по течению, чувствуя усталость и вместе с тем прилив сил. Горечь и злость, скопившиеся в его душе, вдруг исчезли: разбитая жизнь, перенесенные им мучения и обиды вдруг показались ему такими незначительными и надуманными в сравнении с тем, что пришлось вынести Авроре еще в детстве, а затем в поисках отца. Когда девушка успокоилась и ее охватила сонливость, Рэн тихо поднялся.
Сев на пол, он стал осторожно гладить ее лоб и виски. Аврора вдруг схватила его руку и, широко открыв глаза, спросила:
– Как ты думаешь, я ему понравлюсь?
Ее остановившийся взгляд и страх, прозвучавший в ее голосе, напугали Рэна.
– Да, моя малышка. Он обязательно полюбит тебя.
Через час Рэн позвал Шокаи, попросил его посидеть с Авророй и рассказал ему все, что услышал от нее. Старик, казалось, ничуть не удивился и не встревожился, и Рэна рассердило его равнодушие. Он подумал и о странном и удачном стечении обстоятельств, которое привело Шокаи на помощь Авроре
Глава 23
На корабле было тихо, слышались только плеск воли да шум ветра в разорванном парусе, пока «Красный Лев» летел навстречу свободе.
Внизу, под палубой, босой и без рубашки, стоял Рэн и смотрел на полоску света, пробивавшуюся из-под двери каюты, где находилась Аврора. Вероятно, она не спала, но Рэн не решался постучать. Он не разговаривал с ней с тех пор, как после своей исповеди девушка рыдала в его объятиях, и видел ее лишь издали. За истекшее время он, к своему удивлению, побывал во всех закоулках корабля, зашел даже в камбуз, якобы желая проверить, как кормят команду, но в конце концов почему-то оказывался перед дверью Авроры. Рэн опасался, что ночные кошмары продолжают мучить девушку. Услышав, как она что-то тихо и спокойно бормочет во сне, Рэн с облегчением вздохнул.
Почти полночи он боролся с желанием прийти сюда, и вот он здесь, но не решается войти. «О Господи, я совсем спятил», – подумал Рэн, недоуменно почесав затылок. Из-за какой-то женской юбки все полетело вверх тормашками, и он утратил свои замашки сурового и неприступного командира, требующего неукоснительного соблюдения дисциплины и порядка. Пытаясь скрыть свою растерянность, Рэн чувствовал себя последним идиотом. Ему не хватало дерзких выпадов Авроры, ее насмешек, имбирного запаха, и он прекрасно понимал, что такая игра с судьбой опасна.
Впрочем, ведь он признался ей в совершенном убийстве.
Казалось, Аврора спокойно восприняла этот рассказ, но все же стала избегать его – то ли из страха, то ли поняв, что он прав и у них нет общего будущего. Во всяком случае, выходя из каюты, девушка старалась не встречаться с Рэном. У себя в каюте он тоже не находил покоя, постоянно чувствуя ее незримое присутствие. О ней напоминали многие мелочи: подогретая ею для бритья вода в кувшине, запеченная рыба вместо надоевшей солонины, ванна, приготовленная к его возвращению с вахты. Или горячий чай с лимоном и мятой, постоянно появлявшийся у него на столе.
Казалось, он идет всего лишь на шаг впереди или позади нее. Но не вместе с ней.
Что поделаешь, она сама так захотела.
Но сегодня Рэн окончательно понял, что все это ему не по душе.
Уже собираясь постучать в дверь, Рэн услышал позади шорох и обернулся.
– Саиб? – Перед ним стоял сонный Дахрейн. – Я могу вам чем-нибудь помочь? – Насупившись, он посмотрел на капитана, потом на дверь. Юнга охранял Аврору чисто по-братски, и Рэн почувствовал себя неловко. – Вы не должны нарушать покоя мэм, саиб, – робко проговорил юноша. – Вы нарушаете ее карму.
Капитан бросил на него гневный взгляд, и Дахрейн, покраснев, поклонился и попятился назад, бормоча что-то о взрослых людях, совершающих детские глупости.
Рэна охватила тоска. Мать-страдалица! Ну что он здесь делает? Все перемешалось в его голове, ему не удается даже себе объяснить свои действия. Он остро испытывал лишь чувство пустоты, утраты и обмана, охватывавшее его всякий раз, когда Авроры не было рядом. Она стала для Рэна оплотом надежды, уничтожающим все печали прошлого и стирающим из памяти тяжкие нравственные мучения. Как он мог отвергнуть ее из-за своих дурацких обетов? Единственное, что занимало его в последние дни, – это Аврора, ее мысли, ее чувства. Удобно ли ей сейчас на его корабле? Боится ли она Рэна или, как ему хотелось раньше, выбросила его из головы и из сердца?