Чтение онлайн

Но он стал совершенно чужим. Красивая, но не родная вещь. Она ему не верит, не доверяет. Она его не любит...

— А ты глядишь на меня злыми глазами, — прошептал Иван, пристально глядя Марьяне в лицо. — И думаешь, что я кругом не прав, что я тебя не люблю.

— Я думаю другое, — тихо ответила Марьяна, опустила глаза и посмотрела куда-то в сторону, без всякой цели, только бы его не видеть.

— Другое?! — лицо Ивана искривилось в злой, высокомерной, пренебрежительной улыбке. — Могу себе представить! Ты меня ненавидишь, да?! Ты думаешь — я предатель, что я подлец, да?! «Другое

думает»! Могу себе представить!

— Не кричи, — оборвала его Марьяна.

— «Не кричи»! — едко передразнил ее Иван. — «Не кричи»! А я и не кричу, Мара! Я просто хочу до тебя докричаться, понимаешь?! Докричаться до тебя!

Последнюю фразу Иван проскандировал, словно Марьяна была глухая.

— Ты определись сначала — кричишь или не кричишь, а потом уже говори, — выпалила она, вскочила с места и, чтобы спрятаться от его глаз, подошла к окну и уставилась на улицу.

Город. Огромный город. Насколько хватает глаз — заснеженные дома, новостройки.

Там, далеко внизу, под ногами — машины, люди, сугробы, голые деревья. Все это механически движется, но во всем этом нет и толики жизни. Холод.

Марьяна чувствовала, как ее будто щупальцами огромного спрута обволакивает холодное промозглое одиночество. Словно одевает в свой мертвецкий саван. Она и не жила еще, а жизнь уже кончилась. Может, она и не любила никогда Ивана? Может, не любила, а просто приняла это за любовь? А может, она и не способна к любви?.. Но как тогда жить? Как?!

Сухая судорога плача стала подниматься откуда-то из живота. Отвратительное, ужасное чувство — ты хочешь разрыдаться, расплакаться, даже задохнуться в рыданиях. Но ничего не получается. Ничего! Они встают саднящим комом между животом и горлом и душат, душат, душат...

— Какая же ты холодная, бездушная, — шептал Иван, провожая ее взглядом. — Тебе совершенно наплевать на нас, на наши отношения. Неужели ты сама этого не понимаешь?! Господи, неужели я тебя любил когда-то...

«Он относится ко мне как к юродивой, — эта мысль буквально обожгла Марьяну. — Словно бы я какое-то ничтожество! Как он может так говорить обо мне? На что он рассчитывает? Он думает, что сейчас он оскорбит меня, а я брошусь ему в ноги и буду молить о прощении? Но этого не будет никогда. Я люблю его, но... Я не буду унижаться».

— Не хочу разговаривать с тобой в таком тоне, — тихо, но четко сказала Марьяна.

— Марусь, а в каком тоне с тобой разговаривать? — Иван сделал вид, что ему смешно до сарказма, что он недоумевает. — В каком?!

«Как он ужасно говорит! — Марьяна сглотнула слезы. — Ужасно!»

— Подойдет любой другой тон, — сухо ответила она.

— А у меня нет другого тона! Понимаешь, теперь — нет! Не осталось! — прокричал Иван, вскочив на ноги, и двинулся по направлению к Марьяне.

Она обернулась и замерла от ужаса. Свет из окна падал так, что, если смотреть в глубь комнаты, все казалось в ней бесформенно-темным. Но тут это резкое движение, приближающийся к ней силуэт Ивана, его огромная, напряженная, агрессивная фигура, как чья-то зловещая темная тень... У Марьяны перехватило дыхание.

— Не подходи ко мне! —

заорала она. — Не подходи!

Слезы брызнули у нее из глаз. Сердце билось в груди, словно мотылек с обожженными крыльями.

— Я не могу больше! Не могу! Уйди! — кричала Марьяна, закрываясь руками.

Иван замер всего в одном шаге от нее, выпрямился и смотрел в окно поверх ее головы. Насколько хватает глаз — высотные дома, новостройки. Далеко внизу — машины, люди, заснеженные деревья. Все это живет, движется, там жизнь. Там все настоящее. А здесь, в этой комнате, нет и толики жизни. Холод.

Иван смотрел поверх ее головы, ведь Марьяна совсем маленькая, миниатюрная. В ней всего полтора метра роста. Полтора с копейками. Когда Иван вставал с ней рядом, ее лицо оказывалось у него на уровне груди.

Словно бы специально, чтобы Марьяна могла видеть его сердце.

«Мне всегда так хотелось, чтобы она видела мое сердце, — думал Иван, разглядывая тяжелое низкое небо. — Мне казалось, она умеет любить. У нее такие прекрасные глаза... Они могут быть такими прекрасными. А сейчас в них пустота. Пустота и злость. Она ненавидит меня. И какое ей дело до моего сердца?»

«Холодное, холодное сердце, — шептала про себя Марьяна. — Я так любила слушать биение его сердца...»

Когда он ложился на постель, закладывая руки за голову, грудная мышца, поднявшись, освобождала просвет между ребрами, и можно было видеть биение его сердца — маленький квадратик кожи, ритмично толкаемый сердцем. Марьяна помнила эти моменты счастья. И понимала, что теперь это в прошлом. Умерло.

Человек — существо странное... Один мудрец назвал его «играющим зверем». Человек все превращает в игру. Любые отношения между людьми, любые ценности и даже объекты веры — все постепенно становится игрой, пьесой, где прописаны не только реплики и роли, но даже сами характеры героев, их сущности.

Несколько репетиций, а дальше — пожизненные гастроли. Пожизненные. Повторы, повторы, повторы. Но, заигрываясь, человек теряет не только свою индивидуальность, самого себя, но и ощущение жизни. Но потерять себя — значит умереть. И он умирает, физически оставаясь живым.

Начав играть однажды, человек уже не может остановиться. Он играет снова и снова. А в какой-то момент ему начинает казаться, что все — это игра, а игра — это все. И тогда он решает: без игры ничего не выйдет — все на ней держится, она включает в себя абсолютно все. Не выйдет...

Но не выходит как раз из-за этой самой игры — вот то, чего человек не понимает.

— Ты боишься меня... — прошептал Иван — тихо, холодно, безучастно. — Как это низко, Мара. Как ты могла подумать?.. Я сделаю тебе больно?.. Как это низко. Низко и подло.

— Иван, уходи, — прошептала Марьяна.

— Если я уйду сейчас, я уйду навсегда, — предупредил он.

Марьяна вздрогнула — едва заметно, будто ее ударило разрядом электрического тока.