Сердца в броне
Шрифт:
— Поднялись! Идут! Огонь! — скомандовал Тимофеев.
Пулеметы танка ответили частой дробью. Неся потери, фрицы перебежками шли на сближение.
Пулемет Останина, израсходовав весь диск, замолк. Грохнула пушка, снаряд разорвался прямо в цепи контратакующих.
— Неужто опять отобьют? — с болью в голосе спросил Чернышев, вставляя дрожащими от волнения руками новый диск.
Останин нажал на спуск, и снова неистово забился пулемет. Потом ударила пушка.
— Не нравится. Гады! — крикнул распаленный боем Останин, заметив, что там, где разорвался посланный им снаряд, гитлеровцы больше не
— Товарищи! Еще танки идут, из балки у высотки заходят во фланг, — обрадовался Тимофеев и, пренебрегая опасностью, высунулся по грудь из люка.
Четыре КВ, ведя за собой пехоту, вышли из дальней балки и ударили по левому флангу противника. Внезапное появление новой группы танков и беглый огонь ошеломили гитлеровцев. Цепь дрогнула, ряды смешались и, оставляя убитых и раненых, они побежали назад, к своим окопам.
КВ уже трамбовали окопы противника, когда мимо танка Тимофеева пробежала группа пехотинцев с винтовками наперевес. Один из них в измазанной грязью шинели и с волочащейся по земле обмоткой, сняв на ходу ушанку, крикнул:
— Вылезай, танкисты, фрицы улепетывают!
Легко, точно не было усталости, Тимофеев оттолкнулся руками, впервые за 18 суток вылез из люка и поднялся на крышку башни. Он стоял чумазый, заросший густой щетиной, ослепленный мартовским солнцем, и, казалось, с удивлением рассматривал свою непобежденную маши–ну. А оттуда, изнутри, выбирались его товарищи, такие же заросшие и такие же счастливые, — люди стальной воли.
Впереди, далеко за окопами гитлеровцев, нарастал бой…
Военный совет Крымского фронта от имени Советского правительства наградил танкистов: лейтенанта Тимофеева — орденом Красного Знамени, старшин Останина и Горбунова — орденами Красной Звезды, сержантов Чиркова и Чернышева — медалями «За отвагу».
Только недавно из архивных документов и переписки с родственниками стала известна дальнейшая судьба членов геройского экипажа. Все они после короткого отдыха снова пошли в бой. Но случилось так, что служили они потом в разных экипажах, и почти все пали смертью храбрых.
Лейтенант Николай Андреевич Тимофеев, пробыв в санбате две недели, вернулся в свою часть. Из старого состава экипажа с ним был только сержант Чирков. Вскоре Тимофеев снова отличился и был награжден орденом Красной Звезды.
В одном из тяжелых боев противнику удалось поджечь танк Тимофеева. Спасая экипаж, он последним оставил горящую машину, но когда, отстреливаясь, стал отходить, его догнала фашистская пуля. Был тяжело ранен и сержант Чирков. Пролежав более трех месяцев в госпитале, он отказался остаться в тылу, попросился в часть и снова зазвучал его голос в эфире. Последнее письмо от него жене Лине прибыло летом 1943 года. Вскоре после этого Лина Васильевна получила другое письмо. Долго не решалась она вскрыть конверт, дрожали руки. А когда вскрыла, заплакала: ей сообщали, что старший сержант Григорий Иванович Чирков, проявив геройство и мужество в боях с фашистскими захватчиками, 29 сентября 1943 года погиб смертью храбрых. Похоронен в саду гражданина Резина на юго–западной окраине хутора Новый Господарь, село Великая Каратуль Переяславского района Киевской области.
После длительного лечения в тыловом госпитале снова вернулся в
Неизвестной осталась судьба сержанта Чернышева.
И только один из состава героического экипажа, старший механик–водитель старшина Александр Корнилович Останин, израненный, контуженный вернулся в свое родное селение — Кипель Юргалинского района Курганской области.
Инвалид Великой Отечественной войны, он не пошел на отдых, а продолжает трудиться. Он уже не может водить комбайн и руководит ветеринарным пунктом в своем колхозе. Коммунисты бригады не раз избирали его секретарем партийной организации.
Досадный случай произошел с награждением Останина. То ли по вине писаря, переписывавшего список представленных к награде, то ли машинистки, печатавшей проект приказа, в фамилии героя была изменена одна буква, а в отчестве — две. И Останин превратился в Астанина, а Корнилович — в Кирилловича. Эта досадная опечатка привела к тому, что получить награду оказалось труднее, чем ее заслужить. Двадцать три года в личной карточке стояла отметка: «Награда не вручена». И только в 1965 году она, при непосредственном содействии автора этих строк, нашла героя…
ВМЕСТЕ С ПЕХОТОЙ
«В прошлых боях исключительную отвагу проявляли танкисты. Во время атаки селения Тулумчак командир роты лейтенант Горячев расстреливал противника в упор из пулемета своего танка. Когда танк загорелся, он не растерялся. С пулеметом выскочил из пылающего танка и вместе с нашей пехотой пошел в атаку. Тов. Горячев уничтожил в этот день не менее 20 человек противника».
Все получилось как-то неожиданно. То ли распутица подействовала на противника, то ли он на отдельных участках был слабо подготовлен к обороне, но с первой же минуты общего наступления Крымского фронта немцы начали отходить, не оказывая серьезного сопротивления. Лишь изредка их артиллерия вела ленивый огонь по нашим танкам, да иногда откуда-то из глубины обороны, резко прошуршав в воздухе, прилетала стайка мин. Но все наши бойцы, от рядовых до старших командиров, относились к этому подозрительно и не торопились ликовать. Враг хитер. Бой еще продолжался и неизвестно чем он кончится.
Гусеницы наших танков, плотно перебинтованные сотнями килограммов липкого грунта, перемещались с натугой, машины шли медленно. Уже сколько раз командир танковой роты лейтенант Василий Горячев пытался выдвинуть роту вперед, чтобы, идя по пятам немцев, не дать им оторваться и организовать сопротивление. Но танки, тяжело утопая в грязи, не могли развивать желательную скорость. Надо же, чтобы как раз накануне наступления этак развезло.
Василий с досадой еще раз прильнул к перископу, чтобы не упустить малейшего изменения в обстановке, и тут же определил, что немцы уже пришли в себя и начали цепляться за каждый удобный для обороны рубеж, прижимая наступающих плотным ружейно–пулеметным огнем к земле.