Сердар
Шрифт:
И он прошел мимо, послав ему привет рукой. Спустя несколько минут он сказал своим слугам:
– Передайте господину О'Келли, – а это был его любимый адъютант, – что я прошу его не оставлять всей тяжести приема на одной миледи. Пусть побудет с ней до конца бала.
Таким образом губернатор сам удалял последнее препятствие, которое могло помешать его похищению.
Было два часа утра. Луна серебрила верхушки деревьев, этажами поднимающихся по уступам гор, прорезанных огромными темными впадинами. Тишина нарушалась только звуками оркестра. Его аккорды смешивались с журчанием
Одна только неутомимая молодежь, опьяненная аккордами вальса, все еще носилась по залам дворца, тогда как заспанные слуги, в ожидании выхода господ, пестрели светлыми пятнами на лужайке и в соседних рощах.
Сэр Уильям уже давно спал глубоким сном. Двадцать раз пробирался Барбассон к дверям его комнаты, и, возвращаясь обратно, он всякий раз сообщал, что ясно слышал спокойное дыхание спящего…
– Хватит колебаться, – шепнул Сердару Рама. – Подумайте о вашей сестре, племянниках, о нас, наконец, которых вы затащили сюда.
Отступать было поздно, и, отогнав сомнения, Сердар сказал друзьям:
– Вперед!
– Давно пора, – отвечал провансалец. – Следуйте за мной! У меня с собой кляп, веревки, платок и… тысячи чертей, никаких колебаний.
Все четверо, медленно скользя по веранде, как тени, двинулись вперед и с этой минуты не произносили ни слова. Роли были распределены заранее. По человеку на каждую руку губернатора; Нариндре, как обладателю геркулесовой силы, достались две ноги, а четвертый, т.е. Барбассон, должен был заткнуть кляпом рот и обвязать голову платком, чтобы сэр Уильям не мог видеть своих похитителей.
Все живущие в Индии, ложась в постель, надевают обычно короткие панталоны из легкого шелка и из такого же материала курточку, опасаясь ночных сквозняков.
Заговорщики быстро добрались до гостиной, которую они прошли, стараясь по возможности не шуметь. Барбассон приподнял портьеру и сделал друзьям знак, говорящий: «Он здесь». Все четверо остановились.
При свете ночника, который в Индии из-за боязни змей не гасят всю ночь, они увидели, что лица их бледны и цветом напоминают гипсовые статуи. Барбассон заглянул в комнату.
– Он спит! – еле слышно прошептал он.
Медлить было нельзя, сэр Уильям мог проснуться каждую минуту и нажать кнопку электрического звонка, находившуюся у него под рукой. Они вошли.
Сразу восемь рук опустились на несчастного. Он не успел еще проснуться, как во рту у него оказался кляп, а на голове платок, и вслед за этим руки и ноги его были так крепко связаны веревками, что он не мог ими пошевелить. Нариндра в одно мгновение подхватил сэра Уильяма на руки и как перышко отнес его на веранду, где уложил в клетку для пантер, снабженную матрасом.
– Возьмите его одежду, чтобы он мог завтра не ходить голым, – приказал Барбассон Раме в тот момент, когда Нариндра уносил пленника… С той минуты, когда сэр Уильям был связан, Сердар не дотронулся до него.
Едва слышное «гм!» предупредило
– Я все беру на себя, – сказал торжествующий Барбассон.
Клетку несли на палках, прикрепленных с двух сторон. Рама и Нариндра подняли ее и двинулись вперед во главе с Сердаром. Провансалец замыкал шествие. Пока они двигались по веранде, все было хорошо, и пленник не двигался. А между тем, хотя он был крепко связан веревками, он ничем не был прикреплен внутри клетки, и потому ничто не могло помешать ему стучать локтями и ногами по ее стенкам.
В ту минуту, когда они приблизились к самому опасному месту своего пути, т.е. к парадной гостиной, которой, никак нельзя было миновать, внутри клетки послышался шум, и клетка покачнулась так, что Рама и Нариндра еле удержали равновесие. Они были моментально окружены гуляющими, которые вышли из танцевального зала подышать свежим воздухом в перерыве между кадрилями.
– Странно, – послышался женский голос, – почему они не рычат? Можно подумать, что там внутри сидит человек, а не животное.
Сердце Сердара и обоих носильщиков замерло от ужаса. Они подумали, что все погибло.
– Красавка, – не растерялся Барбассон, – да будет вам известно, что пантеры рычат только на свободе!.. Ну, вы там, вперед! – грубо крикнул он на носильщиков. – Вы обманули меня, говоря, что пантеры ваши привыкли к клетке… А если дверцы откроются, кто поручится мне, что обезумевшие животные не бросятся на людей? – И он прибавил еще громче: – Со мною, к счастью, револьвер, и, прежде чем они успеют выскочить, я прострелю им головы!
Он нарочно сделал ударение на последних словах: «я прострелю им головы!»
И несчастный губернатор, несмотря на состояние, в котором находился, принял, вероятно, угрозу к сведению, так как толчки прекратились. Благородный герцог продолжал, явно подчеркивая свои намерения:
– Если бы животные могли понять, что с ними будут хорошо обращаться, они не тратили бы силы понапрасну…
Так или иначе, но веранда осталась позади. Адъютант, провожавший их до дверей, вновь предупредил стоящий у входа караул, и заговорщики очутились на улице. Экипаж, запряженный четверкой лошадей, который привез Барбас-сона и его людей, напоминавший скорее охотничью коляску, стоял наготове, и лошади, раздувая ноздри, фыркали от нетерпения.
– Вы также нас покидаете, господин герцог? – удивленно спросил адъютант.
– О, нет, – отвечал с невозмутимым спокойствием Барбассон, – мне надо только отдать кое-какие распоряжения.
Адъютант из скромности удалился и направился в танцевальный зал.
– А теперь, друзья мои, – шепотом сказал провансалец, – во весь дух вперед! Счастливо же мы отделались, клянусь Богом! «Раджа» стоит под парами… часа через два мы выйдем из порта.
– Нет, – отвечал Сердар, – вы сказали, что не уезжаете, и часовой, слышавший ваши слова, может удивиться.