Чтение онлайн

Почти ослепший и онемевший, мучимый жаждой, искалеченный, пожухший от недокорма, застывший в старых воспоминаниях, которые слишком дорого поддерживать, но которые слишком дороги, чтобы дать им умереть, исчерпавший корневые хранилища, я едва заметил этих новых чужаков. Дни мерцали, пока я надеялся, что они смогут меня спасти. А когда они появились, я чуть было не опоздал с тем, чтобы адаптировать свои плоды так, чтобы их приветствовать и соблазнять. Незнакомые телесные процессы, но поддающиеся расшифровке. Мотыльки приносили

мне кусочки плоти – и я учился.

И вот теперь я даю плоды, которые дарят чужакам довольство и здоровье, сложное равновесие удовольствия и полезности. Они дают мне воду и питательные вещества: снежные лианы обучили их, как фиппокотов, но они – нечто гораздо большее, чем фиппокоты, потому что они, как и первые чужаки, превращают растения и животных в своих слуг. Действительно: тюльпаны стремятся к приручению, их крошечные разумы нацелены на служение, и я настроил их и другие растения служить чужакам, и оберегал посадки от растений-конкурентов.

Я бы умер без этих чужаков – я умру без них, но я видел, что разум делает животных нестабильными.

Мне необходимо с ними общаться – и наконец-то у меня появились на это силы. Я отращиваю корень для хранения того, что узнаю, но пока там почти одна мякоть. Я еще не прослушивал их разум и использовал его как фосфаты.

Солнце встает. Имея глаза на многих узлах, я вижу, как они просыпаются, быстрые и деловитые. Многие идут к воротам у реки, отправляясь на поля. Я наблюдаю цвета на их одеждах. Они видят цвета. Они увидят мои цвета, великолепные и неотразимые, и поймут, что я – не снежная лиана, что я могу установить с ними значимую и неотвратимую коммуникацию.

Животные не умнеют, а я умнею. Наши отношения будут полезными.

Пыльца на ветру – та скудная пыльца, что есть, – сообщает о тени листоедов у дальнего поселения папоротников в долине. Одна из моих рощ докладывает, что от нее увели стаю фиппольвов, в чем я и не сомневался, ибо когти фиппольвов – это инструмент моих новых чужаков, хорошо управляемый, хотя мне легко было бы научить львов избегать определенных корней и стеблей, которые стали бы горькими ради того, чтобы преподать урок. Я слышу электрический треск молнии. Я жду вкуса пыльцы или семенного послания или крохи от мотылька, но сейчас зима и многое застыло. Разум побеждает времена года, но в мире мало разума.

Даже летучие мыши удивленно свистели. Наш охранник, проводивший рутинный обход города перед восходом Света, увидел сюрприз и побежал сказать Сильвии, а та разбудила ботаника, Раджу. В ночных рубашках и в сопровождении детишек Раджи они ринулись к речным воротам. Четырехлетняя дочка Раджи, Мюриэль, как только это увидела, побежала будить меня.

– Дядя Хигг, бамбук сделал кое-что красивое! Быстрее!

Так что я одним из первых увидел и услышал рассказ. Раджа уже назвала это «шоу», хотя пока оно освещалось только факелами и выглядело

не так потрясающе, как будет при солнечном свете. Свет факелов не доходил до верхних листьев бамбука, но все равно челюсть отвисала.

Вдоль дороги, ведущей к речным воротам, листья и стволы толстых и высоких побегов бамбука изменили цвет: по одному стволу на цвет с каждой стороны. Красный, оранжевый, желтый, зеленый, голубой, синий и фиолетовый. Бамбук воссоздал радугу по обеим сторонам дороги. Я стоял, завернувшись в одеяло, и держал Мюриэль за руку.

Я встал на колени, чтобы с ней говорить, потому что дети предпочитают говорить глаза в глаза.

– Это прекрасно, лапочка. Спасибо, что меня разбудила.

От нашего дыхания образовывался пар. Я обхватил ее пальчики рукой, чтобы они не замерзли.

Сильвия и Раджа осматривали бамбук, а Мюриэль гордо называла мне все цвета. Подошли еще люди с заспанными лицами. Прибежали несколько фиппокотов, топая и облизывая цветные стволы, подпрыгивая, чтобы ухватить лист зубами, и радостно путаясь у всех под ногами. Волосы Раджи трюфельного цвета были распущены и спутаны после ночи. Она встала на колени, чтобы посмотреть на корни. Один из котов вместе с ней стал скрести почву.

У нас над головами летучие мыши пикировали и свистели, пофыркивали, щебетали и свистели.

– Опасность?

– Нет. Здесь миряне.

– Что?

– Сюда!

– Жуки?

– Нет.

– Что?

– Здесь.

– Что?

– Здесь!

– Почему? – спросила Мюриэль.

Она часто задает этот вопрос – обычно для того, чтобы дать собственное объяснение.

– Ну… чтобы мы обратили внимание, наверное.

– Красиво. Мы бамбуку очень нравимся. Вот почему.

– Думаю, да.

На самом деле я подумал, что это означает нечто более тонкое. А может, это вообще не нам адресовано.

– Надо ему сказать, что он тоже нам нравится.

– Да, надо. Но как? Спеть ему песню? Сделать ему игрушку?

Мюриэль захихикала.

К восходу все уже встали, а кое-кто даже умылся и оделся. Сильвия отправила меня осмотреть бамбук за стенами. Я доложился на официальном совещании в Доме Собраний. Почти весь Мир пришел, скамейки были полностью заняты. Николетта вела записи.

– Я искал все необычное, а не только смотрел бамбук, – сказал я. – На тот случай, если мы тут ни при чем.

– Разумно, – отозвалась Сильвия.

– Но ничего нет.

– У нас тоже ничего, – сказала Раджа. Она с командой осматривала город. – Но это место важно и для города, и для нас. Мы должны были заметить.

– Кто-то хочет что-то отметить?

Встал один из парней.

– Радужный бамбук – то есть радужный бамбук – радуга: на нем нет плодов.

Сильвия явно удивилась и задумалась – похоже, она сама этого не заметила.

– Это может означать нечто важное. Какие еще есть идеи?