Семь лепестков

Описанные в романе события вымышлены, несмотря на то, что я позволил себе воспользоваться известными мне историями, происходившими в разное время со мной, а также со знакомыми и незнакомыми мне людьми. Тем не менее, сходство или совпадение имен, фамилий и фактов биографий достаточно случайно и не должно расцениваться как указание на того или иного человека.

Прежде всего я хотел бы поблагодарить мою жену, Екатерину Кадиеву, бывшую первым читателем и редактором этой книги, без которой она никогда не была бы написана. Также я рад выразить свою благодарность

Ксении Рождественской, без которой эта книга была бы много хуже, а также Максиму Кузнецову, Максиму Чайко, Мите Волчеку, Сергею Немалевичу, Александру Милованову, Елене Дмитриевне Соколовой, Александру Гаврилову, Алене Голяковской, Льву Данилкину, Илье Ценциперу, Кате Панченко, Татьяне Макаровой, Дамиану Кудрявцеву, Соне Соколовой, Юле Миндер, Леониду Юзефовичу, Линор Горалик и Максу Фраю, а также всем тем, кто поддерживал меня в девяностые и другие годы.

Их было семеро. Пятеро мужчин и две женщины — и круглый стол между ними. Антон смотрел сверху, с галереи, опоясывающей большой холл. Последний диск Shamen играл в наушниках, дым от косяка уже растаял в воздухе. Никем не замеченный, Антон, перегнувшись через перила, рассматривал собравшихся.

Всего сутки назад они казались ему пришельцами с другой планеты, персонажами анекдотов про крутых, старыми, уже тридцатилетними, любителями пива и рок-музыки, придуманной едва ли не до их рождения. Теперь он не только знал их по именам, но и примерно представлял себе отношения внутри маленькой группки.

Итак, их было семеро, знакомых друг с другом еще со школы. Может быть — с первого класса. Теперь они собрались вместе, чтобы вспомнить прошлое… впрочем, большинство из них и так виделись каждый день.

Семеро. Высокий и широкоплечий Владимир Белов, хозяин дома. Его ближайший приятель Борис Нордман, которого все называли Поручиком. Голубоглазый толстяк Леня Онтипенко в больших очках в золотой оправе. Худощавый Андрей Альперович. Плотный коротышка Роман Григорьев. Стройная и рыжеволосая Женя, его жена. И Лера, ее подруга.

Все они собрались вчера. Тогда на них, казалось, была униформа: черные — вероятно, дорогие — костюмы. Мифических малиновых пиджаков Антон ни на ком не увидел, хотя у Владимира и Бориса успел заметить золотые цепочки на шее, исчезнувшие сегодня, когда все переоделись в джинсы и свитера. Сейчас эти люди напоминали не «новых русских», а своих сверстников, знакомых Антону по «Петлюре» и случайным вернисажам — постаревших любителей русского рока, группы Deep Purple и крепких алкогольных напитков.

Сегодня ощущение больших денег исходило только от Жени: она уже успела несколько раз переодеться и сейчас была в черном платье с открытой спиной и откровенным разрезом, подчеркивавшим длину ее ног. Платье выглядело несколько неуместно рядом с джинсами и свитерами ее спутников — но, подумал Антон, их джинсы и свитера могли быть незатейливыми только на вид, а опытный взгляд легко определил бы крутизну и запредельную дороговизну этих нарядов. Возможно, не так просты были и лерины черные ботинки с шерстяными носками, и платье, скрывающее очертание ее необъятной фигуры.

Как иногда бывает после травы, стали

четче не только звуки, но и очертания предметов — словно кто-то подкрутил ручку настройки в телевизоре или протер влажной тряпкойтусклое стекло, через которое Антон обычно видел мир. Фигуры в колодце холла двигались с грацией, незаметной в обычной жизни, словно принимая участие в каком-то неведомом балете. В наушниках Теренс Маккена по-английски объяснял, что рейв-культура заново открыла магию звука. Амбиентное техно Колина Ангуса тянуло Антона за собой на пыльные тропинки внутреннего космоса. Антон повернул колесико громкости — но вместо того, чтобы прибавить звук, сбил его до минимума.

Сразу стал слышен низкий глубокий голос Леры, чрезмерно взволнованный от только что выпитой водки:

— … а тот ему: «Нет, моя очередь, ты уже за кофе платил сегодня».

Поручик и Владимир захохотали, Роман пожал широкими плечами, Леня засмеялся, поправляя очки, а Женя едва улыбнулась. Андрей сказал:

— Смешно, но на самом деле — брехня. Мне такие не попадались.

— Да ну, старик, — сказал Поручик, — ты же сам мне рассказывал, как Смирнов тебе «Rolex» подарил на ровном месте.

— Как же, на ровном месте, — усмехнулся Леня.

— Так это же был не подарок, — ответил Андрей, — это было вложение. Инвестиция, так сказать. Подразумевалось, что взяв эти часы, я буду ему должен. Так, собственно, и получилось.

Антон снова сделал музыку громче. Внезапно он почувствовал себя ди-джеем, у которого вместо одной из вертушек были живые люди. Он мог выключить их совсем или сделать чуть тише — всего чуть-чуть повернув колесико.

«Видеоклип, — подумал он, наблюдая, как Поручик разливает „абсолют“ по рюмкам, — единственный в мире видеоклип из жизни русских коммерсантов под Re: Evolution. Это очень круто. Снять и продать на MTV».

Внезапно ему показалось, что до него дошел сокровенный смысл происходящего. Какой-то частью сознания он понимал, что это всего лишь новое звено в длинной цепи иллюзий, и, вероятно, это ощущение вызвано третьим с утра косяком. Но чувство понимания было столь сильным и приятным, что отказываться от него не хотелось. Все приобрело смысл: все события последнего месяца его жизни стягивались к сегодняшнему вечеру.

Еще три недели назад он работал официантом в ресторане «Санта-Фе» — на верхнем этаже модного клуба «Гиппопотам». Это была хорошая работа, через день на третий, и начальство ценило его за отсутствие привычки пить на работе. Секрет был прост: Антон и вне работы относился к алкоголю абсолютно равнодушно. В его жизни хватало веществ поинтереснее.

Именно этим веществам он и был обязан тем, что в один прекрасный летний день очутился на улице. В дымно-пьяный вечер, он, как всегда слегка раскуренный, разговорился с клиентом, казавшимся типичным героем анекдота в том самом фольклорном малиновом пиджаке и с настоящей золотой цепью в палец толщиной. Собеседник, которого по всем правилам должны были звать Вованом, но звали почему-то Юриком, похвалялся своими способностями к употреблению горячительных напитков, а Антон пытался обратить его в свою веру.