Чтение онлайн

Доктор Горас Креймер, давнишний врач Лимена, бросил практику в Колумбусе, чтобы следить за здоровьем президента. Болтая о перемене погоды, он проводил еженедельный осмотр: выслушивал президента стетоскопом; измерял кровяное давление, намотав ему на руку ленту и надув ее воздухом; исследовал с помощью рефлектора глаза, уши, нос и горло. На этот раз, закончив осмотр, Креймер сел на табуретку и, небрежно помахивая стетоскопом, уставился на своего пациента.

— Когда вы были последний раз в отпуске? — спросил он.

Креймер был круглолицый мужчина с глубоко посаженными глазами, испытующе взиравшими на пациентов.

— Весной

я провел два уик-энда на Голубом озере, — как будто оправдываясь, ответил президент.

— Я говорю об отпуске, господин президент, — повторил Креймер с терпеливой настойчивостью.

— Сейчас, дайте вспомнить… Прошлым летом я целую неделю отдыхал на озере.

Креймер покачал головой, не отрывая глаз от Лимена.

— Это тоже не отпуск, господин президент. В ту неделю у вас было по два совещания в день, и, по моим подсчетам, вы только три раза ходили на рыбалку.

Лимен молчал. В мыслях он был весьма далек от кабинета врача. Холмы Испании, Пентагон, где сидел стройный, подтянутый генерал, пустынные просторы Юго-Запада — все это мелькало в его голове.

— Я буду говорить прямо, Джордан, — сказал Креймер. — У вас опять поднялось давление, и мне это совсем не нравится. Отныне извольте выполнять мои предписания. Вам надо уехать по крайней мере недели на две. Можете проводить одно совещание в неделю — и как можно меньше телефонных разговоров.

Президент покачал головой и чуть улыбнулся:

— Не могу, Горас. Придется подождать до июля, когда вступит в силу договор.

Креймер попытался изменить курс.

— Если вы не дорожите своим здоровьем, подумайте о моей репутации. Ведь я не смогу заработать в Колумбусе ни цента, если вы умрете по моей вине.

— Сможете, — усмехнулся Лимен. — Объявите только, что я был самой крупной вашей ошибкой.

Креймер только пожал плечами. Лимен снял с вешалки пиджак, надел его и зашагал обратно в свой кабинет, не подозревая, что доктор, стоя в дверях, провожает его взглядом. Креймер бросил на стол стетоскоп и обратился к медсестре, вошедшей в кабинет после ухода Лимена.

— Где логика? Мы избираем человека президентом, а потом стараемся как можно скорее его угробить. Иногда мне кажется, что идет какое-то непрерывное состязание: кто рухнет раньше — президент или страна.

Джордан Лимен снова задержал взгляд на магнолии. Птицы улетели, и единственным звуком, нарушавшим тишину, было отдаленное жужжание самолета. Оно с новой силой напомнило ему о Поле Джирарде и о всех его планах, которые вдруг начали рушиться на глазах. Лимен прошел мимо охранника, даже не взглянув на него.

«Такова уж наша дипломатическая служба, — размышлял Генри Уитни, выезжая из Мадрида. — В каждом задании, которое получаешь, обычно сочетается и хорошее и плохое».

Но теперешнее поручение было явно неприятным. Из-за него Уитни пришлось пожертвовать первым за три недели свободным вечером в домашнем кругу. А все потому, что посол, желая угодить Белому дому, поручил это дело ему, человеку высокопоставленному, хотя со всем этим вполне бы справился самый младший сотрудник из отдела Уитни. Политика — вот в чем все дело.

Единственное, что утешало Уитни, — это возможность проехать по местам, которые он любил больше всего на свете. И теперь, ведя «мерседес»

по автостраде, уходящей на северо-запад, в горы, он радовался этой мысли. Уитни открыл эти горы, когда, став чиновником дипломатической службы, впервые получил назначение в Испанию, и с тех пор не переставал их любить. Он решил срезать путь, свернув с шоссе у Вильяльбы, где начинается горный перевал, и взобраться вверх к Ла-Гранха по проселочной дороге. Хоть это был и не самый короткий путь через Сьерра-де-Гвадаррама, но ему нравилась эта дорога, и он давно уже по ней не ездил. Он попадет к месту катастрофы задолго до наступления темноты, посмотрит на обломки самолета, выполнит необходимые формальности в полиции, и еще останется время, чтобы прилично пообедать и как следует выспаться. Не было никакой необходимости возвращаться в столицу до завтрашнего дня.

Уитни, сбавив скорость, въехал в Торрелодонес и стал осторожно пробираться к центру города по запруженной пешеходами и вьючными животными улице, мимо подтянутых, но совершенно бездеятельных полицейских — регулировщиков движения. Выехав на противоположную окраину города, он прибавил скорость и снова впал в мечтательное настроение.

Что же все-таки заставило старину Арчи поднять столько шуму вокруг этой авиационной катастрофы? Никого в посольстве особенно не взволновало, что в списке погибших пассажиров значилось имя сотрудника Белого дома. Мало кто вообще слышал о Поле Джирарде. С трудом вспомнили, что это был секретарь президента по вопросам назначения встреч и приемов. Никто и не подозревал, что он находится в Испании. Вероятно, он недолго пробыл в стране, потому что работники консульств, подчиненные Уитни, имели строгое, хотя и неофициальное распоряжение сразу же извещать его, когда в их руки попадет паспорт сотрудника Белого дома или члена конгресса.

Как только посол Арчибальд Литл узнал о катастрофе — это было около полудня, — он вызвал Уитни по внутреннему телефону, и полчаса спустя генеральный консул получил приказание лично отправиться на место происшествия и посмотреть, не осталось ли чего-нибудь такого, о чем следовало бы позаботиться посольству. Уитни спросил, было ли на этот счет распоряжение из Вашингтона. Посол ответил довольно резко, что никаких распоряжений не было, но никогда не мешает дать понять государственному департаменту, не говоря уже о Белом доме, что посольство заботится и о мелочах — ведь они тоже могут иметь значение. Кроме того, Уитни должен сообщить по телеграфу о состоянии останков Джирарда и ждать дальнейших инструкций из Вашингтона. Последнее, видимо, действительно что-то значило, хотя в общем-то с этой работой мог справиться любой из подчиненных Уитни.

«Вот так, — размышлял он, — папаша Арчибальд и достиг своего нынешнего положения. Он знает, что делает, хотя президенту Лимену, конечно, совершенно безразлично, какого ранга консульский чиновник отправится собирать останки его покойного помощника».

Уитни прервал свои размышления. Все эти рассуждения «неконструктивные», решил он, вспомнив излюбленное выражение дипломатов. Он давно уже научился не растравлять душу напрасными раздумьями о неприятностях, считая это пустой тратой времени. На дипломатической службе было немало людей, которые портили жизнь себе и другим из-за мельчайших пустяков, не стоящих выеденного яйца.