Семь дней в мае
Шрифт:
— Позвольте, позвольте, Прентис выше всего этого, — запротестовал Лимен. — Он влиятельный человек и упорно спорил со мной о целесообразности договора. Однако я всегда по-настоящему уважал его, честное слово.
— Ну и что? А сейчас у него своего рода защитная реакция. Договор угрожает его образу жизни, вот и все.
Затем Тодд вновь заговорил о деталях.
— Так как же с Рутковским?
— Вчера вечером мы беседовали почти целый час, — ответил Лимен. — Оказалось, разговор вокруг да около совсем не по мне. В основном я придерживался той линии, что меня беспокоит отношение военных к договору и все такое прочее. Барни согласился сегодня утром встретиться с Палмером и позондировать его.
— Он рассказывал…
— Да, он рассказывал еще кое-что, — прервал Тодда президент. — По
— По-моему, Рутковскому не следует сейчас «заглядывать» к Скотту, — заметил Тодд. — Как бы у генерала не возникли подозрения.
— Правильно, — согласился Лимен. — Однако, по-моему, надо сейчас же позвонить Скотту и сказать, что я не смогу присутствовать на проведении тревоги и уеду в конце недели в штат Мэн.
Тодд одобрительно кивнул.
— Это лучшее средство проверить его. Уж на такое заявление он не может не реагировать. Чем скорее вы это сделаете, тем лучше.
По аппарату внутренней связи президент связался с Эстер.
— У меня есть для вас неприятное поручение, — сообщил он. — Я хочу, чтобы вы соединили меня по телефону со Скоттом, а затем застенографировали наш разговор.
Все время, пока президент разговаривал со Скоттом, Тодд не спускал с него глаз. Время от времени Лимен кивал Тодду и невесело улыбался. Когда через пять минут он положил трубку, от его утренней жизнерадостности не осталось и следа.
Тодд хотел что-то сказать, но Лимен жестом остановил его и поднял трубку телефона.
— Зайдите ко мне и прочтите запись, — попросил он Эстер.
Таунсенд почти тотчас вошла в кабинет с тетрадкой для стенографирования, села и начала читать:
«Президент. Доброе утро, генерал. Говорит Джордан Лимен.
Скотт. Доброе утро, господин президент. Я вижу, мы оба сегодня ранние птицы.
Президент. Генерал, не буду терять времени и сразу перейду к делу. После долгого размышления я окончательно решил, что не смогу участвовать в проведении тревоги. Откровенно говоря, я устал и решил поехать к себе на Голубое озеро, порыбачить два-три дня.
Скотт. Господин президент, если вы позволите возразить, вам не следует этого делать. Вы имеете непосредственное отношение к предстоящей операции. Ваше присутствие не только необходимо, но крайне важно.
Президент. В подобных делах я всего лишь пешка, о чем вам известно не хуже меня, генерал. Учения вполне можно провести и без меня.
Скотт. Но вы же верховный главнокомандующий, определенные приказы могут исходить только от вас.
Президент. Да, но такие приказы рассчитаны лишь на самый крайний случай, в субботу же они будут носить условный характер.
Скотт. Дело не только в этом. Ваше присутствие необходимо для укрепления морального духа войск, вы нужны высшим начальникам и особенно тем, кто будет непосредственно участвовать в учениях; люди будут знать, что за всем наблюдает лично президент.
Президент. Об этом не беспокойтесь. Я буду тщательно наблюдать за всем и с Голубого озера.
Скотт. Извините, сэр, но я считаю крайне неразумным с вашей стороны брать отпуск при теперешних наших отношениях с Россией. Учения не произведут на русских особого впечатления, если президент тем временем будет удить рыбу.
Президент. Договоримся, что вы позволите мне самому решать, что разумно и что неразумно. Боюсь, что мое решение окончательно. Мне обязательно нужно отдохнуть.
Скотт. Дело ваше, но должен сказать, что не могу одобрить такой шаг.
Президент. Послушайте…
Скотт. Когда вы собираетесь выехать на Голубое озеро?
Президент.
Скотт. Ну что ж, мне остается только позавидовать. Желаю удачной рыбалки.
Президент. До свиданья, генерал.
Скотт. До свиданья, господин президент».
Тодд подождал, пока с лица Лимена не сошел румянец гнева и раздражения.
— Нелегко провести такого человека, — заметил он. — Можно только радоваться, что он все-таки на нашей стороне, а не на стороне русских.
— На нашей? Вы все еще так думаете?
— Должен признаться, что мои сомнения увеличиваются. Однако вы все же заставили его в какой-то мере раскрыться. Что же вы намерены делать дальше?
— Хочу позвонить Хэнку на Голубое озеро. Если Скотт что-то замышляет, он, по-моему, пошлет кого-нибудь посмотреть, что там происходит.
Эстер потребовалось несколько минут, чтобы соединиться с Генри Пайкотом — сторожем уединенного домика президента в штате Мэн и егерем.
— Хэнк? Говорит Джордан Лимен… Да? Сколько?.. Ну и враль же ты, Хэнк!.. Нет, на этот уик-энд я не приеду, но ты все сделай так, будто я приезжаю… Да, да, правильно… И вот еще что: проговорись, вроде бы невзначай, о моем приезде, когда будешь брать в лавке почту…
Кстати, возможно, что там у нас появятся репортеры — взглянуть на это место… Ну, может быть, через день-другой… Ты же знаешь, им вечно нужны фотографии. Если увидишь на острове каких-нибудь незнакомых людей, будь с ними вежлив, но в дом никого не пускай. Хорошо?.. И еще, Хэнк: хорошенько присмотрись к ним, а как только они уедут, позвони мне. Понял?..
Нет, не точно. Я не знаю, когда они приедут. Просто я так предполагаю… Ну, ты же знаешь, что у меня нет врагов — только ты и твоя рыба… Хорошо, хорошо… Спасибо, Хэнк. — Тодд одобрительно кивнул:
— Если положение и в самом деле такое скверное, каким кажется, у вашего Пайкота еще до пятницы появятся гости.
— Весьма возможно.
— Знаете что? Пожалуй, я пойду к себе, надо разработать план действий на случай, если нам придется принимать какое-то альтернативное решение. Допустим, что мы убедимся в существовании заговора, но доказать не сможем. Тогда вам придется действовать с молниеносной быстротой.
— Очень хорошо, Крис. Откровенно говоря, я еще не задумывался над этим.
После ухода Тодда Лимен вновь просмотрел рапорт Корвина и нашел, что он читается прямо-таки как дешевый детективный роман. Гарлока он видел только однажды и теперь даже не мог как следует припомнить его. Но было совершенно ясно, что Скотт не посвятил его в свои планы. Лимена почему-то огорчало участие генерала Райли в предполагаемом заговоре. Президент вспомнил один шумный вечер в прошлом году; он тогда устроил несколько холостяцких обедов для военных и пирушку для высшего командного состава морской пехоты. Присутствовавший на ней Райли так и сыпал солеными анекдотами из времен второй мировой войны. Редко кому удавалось произвести на Лимена так быстро и такое приятное впечатление. Как же мог Райли участвовать в заговоре против той самой системы правления, которая так много дала его стране, его сослуживцам, ему самому? И как Скотт и Райли, люди, занимающие такое положение, могли опуститься до того, что, подобно ворам, прокрадываются на встречу с явным шарлатаном Макферсоном? Но, может быть, он недооценивает Макферсона? А может быть, Корвину это приснилось?
Звонок Эстер, доложившей по внутреннему телефону о приходе генерала Рутковского, прервал размышления Лимена. Он даже обрадовался этому — мысли у него стали разбегаться, а времени для раздумий не оставалось.
Аккуратная форма военно-воздушных сил с нагрудным офицерским знаком летчика сидела на генерале Бернарде Рутковском так, словно он родился в ней. Это был слегка располневший коренастый блондин. Умный и упрямый подросток из трущоб Чикаго, он буквально заставил взять себя в Вест-Пойнт — иными словами, до тех пор надоедал конгрессменам, пока один из них не дал ему рекомендацию. Тогда ему хотелось летать, теперь — командовать летчиками и ракетами. Много лет он ухитрялся избегать службы в Пентагоне. Должность командующего ПВО страны была его первой нелетной должностью, и он болезненно это переживал.