Селена
Шрифт:
Что я ему сделала? Я обычный человек. Я ничего никому не сделала, я никого не убила, никого не ограбила.
Может, я и враг кого-то, но вовсе не лично его, и тем более я не враг нации, или государства, чтобы смотреть так на меня. Или ему в Египет не хотелось в командировку ехать? А я-то тут при чем? Сам работу выбирал.
Короче - оставшиеся десять дней были испорчены. Нас окружали постоянно большое число людей. Если автобус шел на экскурсию - то он был полон, и все рядом сидящие говорили о нас, обо мне, о моих проблемах.
Я
Друзья и знакомые, если и звонили мне, то говорили заготовленными текстовками. Или командные рекомендации сделать то, или это. Я перестала звонить всем. Постепенно и мне перестали звонить.
Я осталась одна.
Это была иллюзия.
Я старалась изменять маршруты, меняла магазины. Я ходила не туда, куда обычно, чтобы меня не встречали вдруг набежавшие очереди, или разговоры в кассах о том, куда и как я засовываю тампакс.
Но все это ничего не меняло. Я уже не могла рисовать. Я не могла думать и держать кисточку под таким нажимом и натиском агрессивного внимания.
Выжить... Выжить... Выжить...
Так прошло несколько месяцев. Я была блокирована неким пространством. Камеры, камеры, камеры. Везде были камеры. Я чувствовала это кожей.
Еще немного, - успокаивала я себя - потерпи, это не будет длиться вечно,
Это очень дорого стоит, да кто ты такая, чтобы пасти тебя самолетами и поездами. Я не знала ответов на эти вопросы. И уже не хотела знать. Я сломала себе голову - что им нужно от меня? Ни один ответ не казался мне вразумительным.
Все слишком долго тянется.
Когда же это кончится?
Я хотела только вырваться живой, я проклинала все, свое самолюбие, свои желания, да не надо мне ничего! Я больше ничего не хотела, лишь быть обычным человеком, за которым никто не следит, и никто не ходит. Быть как все...
Я все еще не знала, во что ввязалась. Вернее, что ввязало меня.
Кто эти люди, что они хотят? Не могут так проверять обычного художника.
Я не знала, что мне делать.
Дача не принесла успокоения. К тому же, кто-то залез туда и унес практически все, что смог унести - кроме стен и старых диванов. Телевизор, чайник, даже часы со стен исчезли.
Лето не вылечило мой кашель. Но я все еще улыбалась, все еще верила, что силы эти добрые, что они хотят мне добра и пасут меня для будущего.
– А может, обо мне просто забыли? А эти-то и ходят. Им что - лишь бы зарплата шла.
Наивная.
Летом я решила, что поеду с дочкой в Барселону. Кашель лечить.
Барселона - была постоянным нашим местом отдыха. Это было привычное место. Гостиница, новое окружение, люди, - я так хотела увидеть других людей, я тогда называла их настоящими.
Настоящих - значит других, не тех, кто ходит за мной.
Другая страна, другая обстановка, да, пусть камеры, но это будет не мой дом, не мои обычные условия, а что-то другое.
И
Ведь ясно же, что наблюдение и операция ведется русскими, а центр - где-то еще. Одно я понимала точно и четко - это было большое дело, очень дорогостоящее, очень масштабное, и стояло за этим реально богатое и мощное формирование.
А русские. Ну что русские. С ними наверняка можно как-то договориться. Я же тоже может быть смогу потом помочь. Чем и как я не знала. Я знала только одно - я больше всего этого не выдержу. Я не могу больше дышать под постоянным наблюдением камер. Глотка свободы - все, что мне хотелось. Глотка бесконтрольных действий, и глотка свежих людей.
Улыбка все еще клеилась к моим губам. Как минимум я хотела понравиться.
На уме постоянно вертелось избитое - тайна рождает любовь.
Соображения о том, может ли понравиться женщина, которая полностью открыта - о которой известно все - как она ходит, как она бегает, как она моется, как подкладывает тампоны, как вытирает попу, в конце концов, и как...
– этот вопрос реально занимал мои мысли.
Уровень сознания... Сейчас мне стыдно... Кому я хотела понравиться? Тому, кто вел операцию - кто непосредственно следил за мной, кто отдавал распоряжения по моему мучению и испытаниям.
– А может, обо мне забыли?
– это вопрос вырвался у меня к концу лета.
Муж пожал плечами.
– Кто забыл?
– Ну, как кто? Те, кто отдал приказ следить за нами, кто посадил нас под колпак. Может команда была, а теперь о нас все забыли.
– Да ты столько не стоишь, сколько уже потрачено на все это денег, - как-то услышала я на улице, крикнутое прямо мне в глаза.
– Я столько не стою, сколько уже потрачено на все. Ради чего ведется вся компания?
– Может, о нас забыли?
Муж удивленно посмотрел на меня.
– Может, тебя уже приняли.
Пришел мой черед удивляться. Что значит приняли? А почему тогда все это не заканчивалось? Я хочу лечь в постель спокойно, закрыть глаза, выйти утром на улицу и не увидеть знакомых физиономий.
Действительно все длилось и длилось. Никто не жалел денег на сопровождение. Весь самолет в Барселону был забит службистами.
Но я улыбалась. Я красила губы. Да тогда я еще красила губы и ухаживала за собой.
Как все это смешно мне сейчас вспоминать.
Никто, ни один человек не способен любить так женщину, чтобы попереть против этой силы ради нее. А сила была огромная. Я этого не понимала тогда. Романтик. Единственный и последний. Но мне ничего особенного и не надо было. Просто какую-то информацию. Хотя бы о сроках - когда же будет конец.
Барселона встретила нас полным отелем русских. Русские были даже на нудистском пляже, скрытом в скалах.