Секутор
Шрифт:
Возвратившись обратно в школу, Рысь стал гораздо осмотрительнее. Во-первых, он попросил ланисту перевести его в другую камеру, на что хозяин школы, подумав, согласился: вообще-то он давно догадался, что обломок меча Рыси, то есть Анту, подбросили, просто хотел повысить дисциплину показательной казнью того, кто еще не стал гладиатором. Однако парень неожиданно проявил себя совсем неплохо, следовало признать. Смел, отчаян, упорен, сообразителен – из ученика с такими качествами можно вылепить отменного бойца, чем ланиста и занялся. Впрочем, он хотел добиться хорошего результата и от остальных «деревях», которых продолжали так называть несмотря на то, что все новички давно уже сражались тупым, но железным оружием. И тяжелым – раза в три тяжелей боевого.
Юноша вновь окунулся
– Судя по нашим схваткам, очень может быть, – согласился с приятелем Рысь и, ухмыльнувшись, добавил: – Я, кажется, знаю, кто будет устроителем игр.
– Ну, это все знают, – рассмеялся Тирак. – Толстомордый выжига Памфилий Руф – дружок нашего ланисты.
– Это ведь по его приказу стражник бросил мне меч, – Рысь вздохнул. – Может быть, не такой уж он и выжига?
Тирак потрепал друга по плечу:
– Да брось ты! Тебя спасли зрители – популюс романус, как уже двенадцать лет называют свободных жителей провинций. А Памфилий просто угадал их желание, еще бы не угадать – он же собирается стать дуумвиром! А для того задабривает избирателей… хотя я на его месте лучше бы задобрил римского прокуратора, наместника Лугдунской Галлии Марка Луниция Арбелла. Хотя тот, что и говорить, далековато.
– Скажи-ка мне, парень, одну вещь. – Зашуршав соломой, Рысь уселся на узком ложе. Они разговаривали, вернее, шептались в каморке ночью, когда всем полагалось спать. – Откуда ты так хорошо знаешь все городские новости? Ведь ты, как и все прочие, никуда не выходишь?
– Ну, это новички не выходят, – усмехнулся Тирак. – А что касается остальных… Черный Юбба, например, частенько подрабатывает охранником, когда кому-нибудь из местных нобилей требуется произвести впечатление на гостей из глуши. Знаменитый гладиатор Черный Юбба в охранниках – это звучит!
– А ты, я вижу, с ним неплохо сошелся?
– Да не сказал бы, что сошелся. – Иллириец пожал плечами. – Так, пересеклись пару раз, когда ремонтировали казармы – ланиста нашел где-то дешевый кирпич.
– Наверняка с помощью Памфилия Руфа.
– Ну да, как же без него-то? Поговаривают, что кирпич этот первоначально предназначался для городских стен.
В дверь вдруг сильно стукнули:
– Эй, шептуны! Если не угомонитесь, отведаете плетей.
Парни притихли. Знали: есть такие вредные надсмотрщики, что могут, сняв башмаки или кальцеи, осторожно подобраться к дверям казармы на цыпочках, подслушать – а что там болтают гладиаторы? Этот хоть оказался честным – предупредил.
– Ладно, спим, – махнул рукой Рысь. – Плетей не очень-то хочется. Поговорим завтра.
Завтра, как обычно, утро началось с тренировки, продолжавшейся с небольшими перерывами целый день. Облачившись в учебные – очень тяжелые! – доспехи, оттачивая удары, бились с чучелами: сначала с обычными, потом с вращающимися, затем стали сражаться парами. Рысь бы хотел с Тираком, но нет, в качестве напарника-ретиария ему достался бывший сосед – галл Автебиус, немало напакостивший когда-то. Такие, как Автебиус, хоть и сражались на арене всего-то пару раз, тоже участвовали в обучении новичков, а заодно и сами поддерживали форму. Галл оказался чрезвычайно подвижным и ловким – отбивая его наскоки, Рысь изошел потом. Видно было, что и Автебиус утомился. Внимательно следивший за схватками римлянин Плавт – один из немногих, кого искренне уважали гладиаторы, – похлопал по плечу Рыси жезлом:
– Передохните.
Сняв шлем, Рысь уселся на песок, недалеко от позорного столба, торчавшего почти в центре арены, и устало прикрыл глаза. Со всех сторон раздавался шум учебных боев – скрежетали о доспехи мечи, тяжело дышали тяжеловооруженные секуторы. Ретиариям,
Услышав чьи-то приближающиеся шаги, Рысь открыл глаза. Плавт уже стоял над ним – пора было заканчивать отдых.
Ант и сидевший рядом с ним Автебиус поднялись на ноги, принимая боевую стойку. Рысь почувствовал, как его резко качнуло вправо, потом еще раз, да так, что он не смог устоять на ногах и с шумом грохнулся наземь. А коварный галл, незаметно привязавший конец сети к правой пластине поножей соперника, торжествовал победу и сильно ткнул в грудь поверженного врага тупым трезубцем. Не выдержав такого позорища, Рысь вскочил, вырвал у Автебиуса его оружие и колошматил соперника до тех пор, пока тот не подбежал к Плавту. Если б римлянин был один, дело, скорее всего, закончилось бы ничем, но рядом с Плавтом стояли Эней и Лупус. Пришлось Рыси отведать плетей за «несдержанность и учиненную драку».
– Ничего, – вздрагивая под ударами плетки, шептал юноша. – Наступит еще и мой день. Наступит.
Пока же все обстояло по-прежнему: наглая, едва познавшая вкус настоящей битвы молодежь третировала новичков-«деревяшек». Естественно, ланисту вполне устраивал такой порядок: пусть гладиаторы ненавидят друг друга, а новички мечтают о первой схватке. Тем более немного до нее осталось – гладиаторские бои были назначены в конце августа, в день урожая, о чем заранее объявил устроитель зрелища Децим Памфилий Руф. Кто знает, сколько новичков останется в живых после первого же выхода на арену? Да и не только новичков. Рысь заметил: чем ближе становился день битвы, тем мрачней и задумчивее выглядел коварный галл Автебиус, а вот его дружок Савус, кимвр, наоборот, хорохорился, гордо выпячивая грудь. Впрочем, издеваться над новичками настроение не мешало ни тому ни другому. Особенно они развернулись, когда ланиста прикупил по случаю еще десяток молодых парней-варваров. Латынь и греческий те понимали плохо, а потому частенько получали тумаков, быстро превращаясь в предмет насмешек и издевательств. Впрочем, и про прежних «деревях» никто не забывал – они ведь еще не нюхали боя! Гладиаторская молодежь, подзуживаемая Автебиусом и кимвром, вела себя все более нагло, и требовалась большая осторожность, чтобы не попасться на удочку, не подставить себя и друзей. Впрочем, дружбы как таковой между новичками не водилось, да и вообще, она в школе не культивировалась – помешала бы сражаться, да и что было бы, если б все гладиаторы вдруг сговорились и стали бы заодно? Поэтому всяческие распри и соперничество в школе прямо поощрялось. Среди новичков кого только не было: тевтоны, иберы, саксы. Даже чернокожий эфиоп и тот каким-то образом затесался, правда тощ был невероятно, зато быстр и ловок, как кошка, – качества, весьма ценные для ретиария. Двое иберов даже попытались бежать, конечно же, неудачно – были пойманы и на следующий день казнены, в назидание другим распяты на перекладинах, вкопанных во дворе школы. Их трупы с выклеванными птицами глазами так и остались висеть, пока очень уж сильно не завоняли. Рысь все чаще возвращался к мысли о мести: это ведь по милости своих бывших соседей – а чьей же еще? – он чуть было не попался в когти разъяренного тигра. За такие дела стоило отомстить. Нужно было отомстить. Пока не поздно – кто знает, вернутся ли Автебиус и Савус с арены? И вернется ли он сам?
– Отомстить? – дождавшись ночи, шепотом переспросил Тирак. – Хорошая мысль.
– Вот и я говорю!
– Только глупая. Не обижайся. – Иллириец улыбнулся. – Я все же тут несколько дольше тебя, кое-что знаю лучше. Думаешь, почему они такие смелые?
Рысь задумался:
– Наверное, кто-то их поддерживает и в случае чего защитит?
– Ты прав, друг мой, – Тирак кивнул. – И этот «кто-то» – Марцелл Тевтонский Пес.
– Это тот самый, громадный? – удивился Рысь, услыхав имя самого сильного гладиатора школы.