Чтение онлайн

— Между прочим, — заметила я между делом, — Юстин говорил, что Земля в каталогах тоже числится двойной планетой.

— У него двоилось в глазах с перепоя, — объяснил Миша.

— И все-таки, они искали место, аналогичное старой Флио. Земля, оказывается, на нее похожа.

— Когда они искали, Земли еще не было, а Луны и подавно. Ты поймешь, чем планета со спутником отличается от двойной, когда окажешься там…

Мы узнали, что Флио-Агломерат образовался одновременно с Мегаполисом, но его естественное происхождение сомнительно. Что, по прибытии на Флио-Мегаполис, я не почувствую разницы, но возвращение на Землю будет мучительным. Придется бороться

с одышкой и заниматься физкультурой. Мы узнали, какому типу облучения меня подвергнут в карантине принимающей стороны и много разных бытовых подробностей, но так и не поняли, почему жизнь флионеров протекает незаметно для общества, и в чем следует искать причину такого неравнодушного отношения Птицелова к землянам, прибывающим в Хартию.

— До тебя у нас Хартия была запретной темой, — признался Миша.

— Почему?

— Всех когда-нибудь били по ребрам, но зачем каждый раз вспоминать об этом?

— Скажи откровенно, моя поездка имеет практический смысл для проекта?

— Не думаю, — ответил он.

— Шеф тоже не думает? Просто не хочет упускать возможность сунуть нос туда, куда до него никто не совался. Так?

— Если бы я мог прошвырнуться вместо тебя, — вздохнул Миша, и в его глазах блеснула искра восторга мореплавателя, которому померещился на горизонте берег новой земли.

На следующий день мне ту же мысль повторила Алена. Потом позвонил Андрей… Даже Адам с некоторой завистью рассказал, что к тайным обиталищам закрытых цивилизаций во все времена стремились одержимые, большая часть которых возвращалась ни с чем. Так вот, завидовали тем, кто не вернулся.

Индер объяснил ситуацию совсем просто: если карта идет в руки, надо играть, потому что иногда карта не идет, а играть все равно надо. Индер делал мне биопаспорт. Для землянина он делал такую работу впервые, очень старался, много раз перепроверял результат и «выпил» столько моей крови, что чуть не превратил в «белого гуманоида».

— Почему вы все всегда хотите понимать? — удивлялся он. — Разве не приятно сохранить для себя немного тайны? Кому нужна готовая рецептура от всех проблем? — при этом он уверенной рукой превращал тайну моего генного кода в таблицу зашифрованных символов. — Тайна флиона, машины-птицы, еще не открылась никому из посторонних. С другой стороны, если бы все знали, зачем они делают это, разве было бы интересно?

— Может быть, они строят флионы из любви к искусству?

— Это сложная машина.

— Ну и что? Посмотри, например, на фламандскую живопись. Это ведь тоже сложная и тонкая работа.

— Живопись не летает, — заявил Индер.

С ним всегда трудно было спорить.

— А космические корабли? Думай, прежде чем говорить…

— Нет, — возразил Индер. — Рядом с флионом это игрушки. Машины, равные по сложности флионам, ради искусства не строят. Сама увидишь… если увидишь. А когда вернешься, расскажешь.

— Если вернусь…

— Вернешься, — успокаивал Индер, — ты уже выросла, и не будешь делать глупости.

Проститься по-человечески не получилось. Сначала была идея торжественного ужина при свечах, но все закончилось распитием пива в Володином гараже. За мое возвращение была съедена рыба, а я облизнулась. Во-первых, это таинство соответствовало нашему секторианскому суеверию; во-вторых, наступал строжайший карантин. Мне запрещено было даже нюхать еду, чтобы не провоцировать желудок. Максимум, что можно было себе позволить, это лунный леденец, и то потому, что он, по причине внеземного происхождения, не был занесен в списки запрещенных

продуктов. Все леденцы мы быстренько съели, а новые Миша не украл. Опасался. Кражи у соседей по Лунной Базе Секториумом не приветствовались.

— Не думай о плохом, — сказал он мне на прощанье. — Возвращайся. Даже если пройдет лет пятьдесят, все равно. Будем сидеть с тобой на завалинке, два старых пердуна, ветерана космоса, семечки трескать, кости молодежи перемывать.

— А если пройдет пятьсот лет? Не хочу видеть ваши урны с прахом.

— Я тебе в свою урну «Сникерсов» натолкаю, — пообещал Миша. — Вдруг к тому времени их снимут с производства? Как же ты жить будешь без «Сникерсов»?

— Ты мне лучше в урну положи мемуары о том, как вы жили все эти годы.

— Не очень-то я мастер мемуары писать, — признался Миша. — Ладно, попробую заставить Кролика.

— И еще. Если у тебя с Кроликом настанет мир, и появятся друг от дружки крольчата, галчата… Так вот, я бы с удовольствием с ними познакомилась.

— У нас с Кроликом друг от дружки могут быть только неприятности. Но ты все равно возвращайся. И привези нам флион… маленький, чтобы летал по саду.

— А ты не забывай чистить бассейн, — вспомнила я, — и подметать дорожки. Раз в месяц отключай каскад. В кладовке есть щетка специально для чистки камней. А уж если что, обязательно свяжись с братом. Он знает, как подготовить родителей. Вообще, помоги им. Брат хочет квартиру купить. От чужих они деньги не возьмут. Пусть думают, что наследство…

Слушая наши разговоры, Вега не выдержал и вышел в коридор.

— Этого только не хватало! — сказал он. — Я вас не для того нанимал, чтобы терять в космосе. Я запрещаю так рассуждать! — но, увидев груду багажа у нас под ногами, сбился с мысли. — Ты собралась на полярную зимовку?

— Апельсины для Юстина, — доложила я, — лимоны, соленые огурцы в рассоле и герметике…

Шеф не стал слушать, чтобы не расстраиваться. Он предпочел сделать вид, что не заметил моих «полярных» запасов «Беломора», кроссовок «Адидас» сорок первого размера, которые должны были заменить Юстину полиэтиленовые тапки, Мишины замусоленные «Плейбои» и фантастику Герберта Уэллса (ни в какую другую литературу Юстин категорически не «врубался»). Плюс к тому, полный чемодан всяких бытовых мелочей, в которых, по моему мнению, наш коллега-отшельник особенно остро нуждался.

— Он магазин откроет в Хартии… — ворчал шеф из кабинета. — Кассовый аппарат забыла положить!

— Там есть калькулятор с запасными батареями, — ответила я, но Миша не позволил нам поругаться, сгреб багаж, понес его к посадочной капсуле.

— Шеф сегодня не в духе, — объяснил он, и сунул мне плеер со вставленной кассетой. — Вот тебе подарок лично от меня. Оттянешься по дороге. Тебе понравится.

Надо сказать, что в Мишином последнем напутствии оптимизма было не гораздо больше, чем в ворчании шефа. На прощание я чуть не расплакалась. После Лунной Базы стало легче, а когда корабль лег на Диск в направлении Кольца, я совсем расслабилась и вспомнила про Мишин плеер. «Странный парень, — подумала я, — если он при помощи «Аквариума» вылетает в космос без скафандра, почему все остальные должны испытывать те же чувства?» На всякий случай я решила попробовать, но услышала в наушнике совсем другое. Я услышала то, отчего рыдала затем всю дорогу до Хартии, и не было мне утешения. «Как безмерно оно, — пелось в песне, — притяженье Земли. Притяженье полей и всего такого прочего… Мы — дети Галактики, — уточнялось в припеве. — Но самое главное…»