Чтение онлайн

— А как вы считаете, зверь из Жеводана тоже был оборотнем? — задал вопрос Леонид, москвич-выскочка с вредным характером.

— Думаю, что да, — просто ответила женщина и присела на край моей парты.

Моего носа коснулся запах ее тонких духов, а глаза споткнулись о вид ее великолепных коленок. Я быстро отвел свой «бестыжий», как наверняка назвала бы его моя мама, взгляд. Лейтенант Семенова подарила мне обворожительную улыбку и поинтересовалась:

— А у вас, рядовой Майзингер, нет ко мне вопросов?

Я поскреб подбородок и только потом сказал:

— Нет. Потому что я не верю в оборотней.

Женщина по-собачьи наклонила свою симпатичную головку набок и спросила:

— Отчего

же?

— Видите ли, — я сделал небольшую паузу, подыскивая нужные слова, — я убежден, что человеческое тело неспособно к таким метаморфозам.

Эти слова потонули в тишине. Мои сокурсники слушали, затаив дыхание.

— Вы же, наверняка, помните музыкальный клип с Майклом Джексоном. В котором он превращается в вервольфа.

Она кивнула.

— Там хорошо показано, как трещат кости, суставы, сухожилия, меняя свою форму. А через кожу лезет шерсть. При этом у оборотней все должно происходить в считанные минуты. Но самое интересное в том, что позже весь этот процесс происходит в обратном направлении. И никаких вам разрывов, ран, даже шрамов не остается. Вы меня извините, товарищ лейтенант (при этих словах красавица еле заметно улыбнулась), но даже ящерице нужно время, чтобы ее оторванный хвост регенерировался.

— Вам бы доклады читать, рядовой Майзингер, — буравя меня глазами, заметила Семенова. И, вернувшись к доске, продолжала: — Однако, молодой человек, все здесь гораздо сложнее, чем вы думаете. Сообщения о появлениях оборотней были известны еще в древности. Притом во всех частях света, без исключения… Не буду спорить, что анатомия человека слишком сложна, чтобы он мог менять свой облик в одночасье. И все же… — Она снова обвела нас взглядом, — Не все можно объяснить, а уж тем более постичь. В левитацию, спиритизм, в частности, столоверчение, и в порой самые невероятные проявления летаргии, верится тоже с трудом. А кто с этим никогда не сталкивался, в это никогда и не поверит. Мы же относимся к тем привилегированным, которые пытаются найти ответ на самые невероятные вопросы. И собрались здесь, чтобы подготовиться к правильному восприятию, оценке и действиям в момент контакта с феноменом.

Встретившись с ней глазами, я согласно кивнул.

— Ну и, насколько мне известно, вы уже не являетесь новичками. Каждый из вас успел обзавестись определенным опытом на данном поприще.

Теперь уже кивали все.

Питались мы в офицерской столовой, расположенной на территории какой-то воинской части. Хотя жили в здании недостроенного общежития, на другом конце Термеза.

Я вылавливал из компота разварившиеся абрикосы и отправлял их в рот. Напротив сидел Саня Кучин, с которым мы познакомились на занятиях. Родом он был из Павлодара и служил на полгода дольше, чем я. Вдруг он встрепенулся. Я сидел спиной к входу и не мог видеть, кто входил или покидал столовку.

— Рядовой Майзингер, — услышал я за спиной приятный голос лейтенанта Семеновой, — после обеда зайдете ко мне! Заберете свою тетрадь.

Я кивнул не оборачиваясь.

Кучин оскалил свои пожелтевшие от курева зубы:

— Трахнет она тебя, поверь моему слову!

Я с преувеличенным сомнением усмехнулся, ощущая под «седалищем» твердую обложку моей общей тетрадки.

Но, как оказалось позже, лейтенант Семенова вовсе и не собиралась затащить меня к себе в постель… Во всяком случае, до этого не дошло. Просто выяснилось, что она лет семь назад заканчивала степногорскую 6-ю школу и училась у моего отца. Такого поворота событий я и вовсе не ожидал. Мы до вечера гуляли с ней по берегу Амударьи, вспоминая родные края.

Москва готовилась к майским праздникам. Город обряжали в красное,

и участковые с не по дням, а по часам возрастающим рвением проверяли «пьяные пятачки» на предмет задремавших там алкашей. Старшина Сатин, отмахиваясь от назойливых навозных мух, шагал через разбросанные по пустырю деревянные ящики. От обитой жестью халупы на окраине микрорайона за десятки метров несло мочой и еще чем-то кислым.

— Была бы моя воля, уже давно сжег бы эту дрянь! — вполголоса ругался милиционер.

Он ненавидел этот пустырь. Под ногами хрустело стекло. А в следующую минуту Сатин взвыл, наступив на торчащий из доски гвоздь. Ржавое острие проткнуло подошву сапога и впилось старшине в ступню.

— Мать вашу, засранцы! — теперь уже не боясь, что его услышат, во весь голос изрыгал проклятия участковый.

Пропрыгав на одной ноге до выкрашенной в синий цвет железной столитровой бочки, он брезгливо прислонился к ней спиной. Сапог не хотел сниматься. Сатин поднапрягся и наконец сдернул его с ноги. Портянка и носок (так носил сапоги только он) уже успели пропитаться кровью. С большого пальца в грязь шлепались алые капли.

— Черт, мне еще не хватало заражения крови, — зажимая рану, ворчал мужчина.

Покачиваясь из стороны в сторону, он оглядывал окрестность. Милиционер не оставлял надежды, что в самое короткое время кровотечение будет остановлено, и он хотя бы доберется до ближайшей квартиры с телефоном. Если он не ошибался, ближайший телефон находился у Мышкиных. А уж оттуда он позвонит брату Вовке, и тот заберет его на своем ушастом «Запоре». Взгляд Сатина замер на углу халупы. Вдоль покосившейся стены, поблескивая в лучах утреннего солнца, по земле струился красный ручеек. Старшина перевел взгляд с ручейка на свою ногу, а потом обратно. Нет, такого просто не могло быть. Он и ступню-то проколол совсем в другом месте. В том, что это была не ржавая вода, а именно кровь, у него почему-то даже не возникло сомнения. Хотя ничего странного в этом, пожалуй, не было. Если учесть, что за свои двенадцать лет службы в московской милиции старшина Сатин насмотрелся крови. Будь то разбитые носы пацанов, или следы пьяных поножовщин. Кровь — она везде кровь. Участковый, позабыв про боль в ноге, быстро натянул сапог и почти не хромая двинулся к строению. Когда он обошел халупу и оказался перед щедро забрызганным кровью входом, ему стало дурно. Он отвернулся от дикого зрелища и, прикрыв ладонью рот, попытался спасти ситуацию. Однако его все равно стошнило. А перед глазами продолжали кружиться обезображенные части разорванного человеческого тела.

Генерал пил. И слезы беспомощности катились по его старческим щекам. Зазвонил телефон. Генерал посмотрел на часы. Черная стрелка показывала без пяти три.

— Слушаю! — Небритая щека коснулась трубки.

— Товарищ генерал, у меня плохие новости, — донесся голос референта.

— Вы уверены, что это он? — Голос его дрогнул.

— Так точно, товарищ генерал! Никаких сомнений. Мне очень жа…

Трубка упала на телефон. Потерявшие опору капли слез, соскользнув с холодной поверхности, разлетелись в стороны.

Генерал с трудом поднялся и вышел на балкон. Над городом царила ночь. Откуда-то из глубин Спасской башни возник странный гул. Он на мгновенье замер и тут же взорвался боем курантов.

Генерал вернулся в комнату, снял трубку и набрал номер.

На другом конце раздался щелчок.

— Михалыч, — генерал помассировал переносицу, — мне снова нужна твоя помощь.

Абонент, так и не произнеся ни слова, отключился.

Я вышел на крыльцо и опустился на ступеньку. В голове все еще крутился мудреный вопрос, заданный мне экзаменатором.