Седой
Шрифт:
Подкравшийся Слон в упор всадил в щеку Олеге жеваную бумагу с линейки. Алла схватила его за чуб.
— Ну, ты, мочалка… — процедил Слон, отступая.
Малек в это время подобрался сзади и задрал ей юбку.
Белка присела, прихлопнула юбку и повернулась к Мальку, Слон тотчас пнул ее ногой под зад, налетели все разом, Алла пошла от них, потом побежала, Мотя засвистал ей вслед, Малек заорал: — А трусы-то синие!
И все подхватили:
— Синие! Синие!
Олега стоял,
Потом была контрольная, Олега сидел один — Новгородский пересел на другую парту — и торопливо решал примеры на бумажке.
— Давай быстрей, — Слон пихал его в спину.
Олега передал ему решения, а с соседнего ряда уже протягивал свой вариант Карабан.
Прозвенел звонок, Олега лихорадочно писал в своей тетради.
— Все. Все. Сдаем! — торопила Марина Павловна. — Олег!..
После уроков она сидела в пустом классе, положив руку на голову стоящего рядом Олеги. Тут же виновато горбился Акакич.
— Не понимаю, что происходит, — говорила Марина Павловна, — Все хуже и хуже, с двойки на тройку. Сегодня опять: из четырех примеров один решил.
— Что с тобой, Олег?.. Ведь в той школе отличником был, — пояснил он учительнице. — Может, тебя ребята обижают?
Олега видел, что в дверную щелочку смотрит бдительный Малек, чуть слышно промямлил:
— Нет…
Около аптеки Малек остановился и вручил Олеге рецепт и мелочь.
— А сам чего? — спросил Олега.
— Меня здесь уже знают. Давай!
Олега зашел в аптеку, выбил в кассе чек. Малек следил за ним через окно. Олега неуверенно подал в окошечко чек с рецептом. Аптекарша взяла рецепт, подняла брови и оглядела сжавшегося перед ней мальчишку. Помедлила, но все-таки выложила две упаковки лекарства.
Малек, радостно хихикая, запихнул их в карман.
— А зачем тебе? — спросил Олега.
— Дурак ты, Петух! — засмеялся Малек. — Это же от триппера! Девкам из седьмого за червонец продам!.. Только Слону не говори, понял? Отнимет, гад…
Они быстро пошли по морозной вечерней улице, в толпе спешащих по домам людей.
— Леш, а ты почему на базе? — спросил Олега. — У тебя нет никого, да?
— Не, меня мать в роддоме бросила. У меня губа заячья была, подумала — урод родился. А мне потом операцию сделали. Видишь, шрам, — он задрал верхнюю губу. — Незаметно, правда?
— Она тебя все равно найдет потом, — убежденно сказал Олега.
— Не, у нас если берут, то совсем мелюзгу. Если до школы не взяли, то все… Ты чего, правда, думаешь — тебя мать заберет? Дурак ты, Петух! У нас только у Моти никого нет, у остальных у всех есть.
— Значит, всех когда-нибудь найдут, — сказал Олега.
Они вошли в вестибюль, здесь
— Но! Шевелись, кляча!..
Олега поливал цветы в кабинете директрисы. Цветов было много: на подоконнике, на шкафах, на столе, этажерке и телевизоре, в горшках, ящиках и кадках.
— Не жалей воды-то, — сказала директриса, не отрываясь от своих бумаг. — Лень лишний раз за водой сходить?.. Цветы заботу любят…
В кабинет, постучавшись, вошла Любаня.
— Ну, здравствуй, Зарубина, — сказала директриса. — Садись.
Любаня села перед ней, потупив глаза.
— Ну, и что же нам с тобой делать, Зарубина? — выдержав паузу, со вздохом спросила директриса.
Любаня неопределенно пожала плечами.
— А ведь мы договаривались, Люба, — помнишь? — если еще раз появишься у вокзала, будем оформлять в спецПТУ… Я не понимаю, чего вам здесь не хватает? — повысила голос директриса. — Вас что, голодом морят? Или надеть нечего?! Я не понимаю, как же можно самое дорогое, что есть, девичью гордость продавать за десять рублей!
— А за двадцать можно? — не поднимая глаз спросила Любаня.
— Что? — опешила директриса, — Ты еще дерзить будешь? Ну все, с меня хватит! — директриса ударила ладонью по столу. — Давай решать: хочешь в спецПТУ? Прямо сейчас оформляю…
— Не хочу.
— Тогда будем бороться своими силами! — директриса решительно встала и вынула из ящика стола ручную машинку для стрижки.
— Нет! — Любаня в ужасе вскочила, закрывая руками волосы.
— Сядь! Сядь, я сказала! Выбирай — или спецПТУ…
— Не надо! Пожалуйста!
Директриса силком усадила рыдающую Любаню на стул.
— Убери руки! — приказала она. — Опусти руки! Вот так… — она простригла в густых Любаниных кудрях первую дорожку и, уже не торопясь, стала достригать остальное. Любаня больше не сопротивлялась, плакала, бессильно опустив пуки на колени.
Потрясенный Олега смотрел на нее, не замечая, что вода из опущенной лейки течет на пол.
Директриса открыла дверь кабинета, и Любаня, пряча лицо в ладонях, побежала по коридору в комнату.
— Лысая! — в восторге завопил кто-то, и все, кто был в коридоре, бросились следом посмотреть на лысую Любаню.
Директриса, улыбаясь, стояла в дверях. Заметила Олегу и брезгливо кивнула на Любанины каштановые кудри на полу:
— Веник принеси…
Из спальни старших девчонок раздавался смех. Олега приоткрыл дверь. Любаня вертелась посреди комнаты в пышном парике с золотыми локонами до плеч, Белка и другие девчонки стаскивали парик, тот съехал набок, обнажив черный ежик отросших уже волос.