Чтение онлайн

Набирая номер, он невольно прислушивался к звукам, доносившимся сверху. Ухо все еще побаливало от испытания сиреной, с трудом улавливало обрывочные скрипы, писки и трески – оркестр настраивается перед началом спектакля, а ты застрял внизу, в вестибюле, перед кассой с табличкой «Все билеты проданы».

Трубку взял муж-1-3.

– Докладывает специальный агент Себеж, – сказал Антон. – В Вашингтоне объект не обнаружен. Выезжаю в направлении Питсбурга.

– Эх, старина, забудь про Питсбург. Дело обернулось худо-худо.

В трубку ворвался голос жены-1:

– Энтони, это то, чего я боялась! Они ее похитили. Они требуют за

нее выкуп. Ты можешь себе представить?! Полмиллиона долларов! Они говорят, что четыреста тысяч им заплатили за похищение. Какие-то арабские богачи захотели нашу дочь в жены. Похищение невесты! Но если мы хотим вернуть ее назад, должны переплюнуть арабов и заплатить больше…

– Все ложь, ложь, не верь ни одному слову…

– Они всё делают как в кино. Это какие-то молокососы без сердца, без мозгов, им самим не сочинить сценария, и они делают всё точно, как видели на экране. И если в конце было, что заложника убивают, они убьют ее.

– Я вылетаю, – бормотал Антон. – Успокойся и жди. Все будет нормально. До аэропорта тут близко, денег мне еще хватит. Я вполне успею, ты не тревожься.

– Я слышала его голос по телефону, я знаю эту сучью породу. У нас в школе был такой. Он однажды зажал мне палец дверью и смеялся. И полмиллиона!.. Они же знают, что у нас нет таких денег. Они, наверно, рассчитывали на тебя. Они же не знают, что ты в полной дыре…

– Может быть, они прознали про деда Козулина? Ты звонила ему?

– Да я лучше умру, чем возьму хоть доллар у отца. А ты – ты должен им сразу сказать, что ты полный банкрот, слышишь?

– Конечно, я все сразу скажу. Зато хоть неизвестность кончилась – правда? Если они снова позвонят, скажи, что я вылетаю. Отец, мол, будет с минуты на минуту. Скажи, что похищениями у нас в семье занимается отец, обращайтесь к нему. И если с девочкой что случится – им не жить. Так и скажи: пусть считают себя трупами.

Он бросил трубку, взлетел наверх, топоча и запинаясь, как опоздавший безбилетник на галерке, схватил подсохший пиджак, крикнул: «Прощайте, должен срочно лететь в Детройт, адажио может переходить в аллегро, спасибо за обед!» – и выбежал на улицу к притулившемуся у обочины, остывающему в сумерках краснобокому «лекару».

Жена-1 возникла в его жизни под стук мячей. Он тогда перешел на третий курс, только что вернулся после летних каникул, его перевели в новое общежитие, он стоял посреди комнаты, решая, куда бы поставить песочные часы (на три минуты, чтобы следить за собой и не разориться на телефонных разговорах), когда услышал за окном женский, чуть задыхающийся голос, повторявший:

– Да… Да… еще раз… чудно… да… еще… не останавливайся… О, какой ты… О, какой!.. еще… да… о, да… еще, еще…

Он почувствовал, что горячо краснеет. Он знал, что деликатные люди прекрасны, а бестактные – отвратительны, но понял, что сейчас ему не совладать с собой и придется на несколько минут стать отвратительным. Он присел на корточки и утиной перевалкой двинулся к окну. Только выставив нос над подоконником и выглянув наружу, он понял, что неровный перестук, накладывавшийся на страстный женский голос, не был посторонним шумом, случайной помехой. Невысокая девушка стояла посреди корта, крепко расставив загорелые ноги, один за другим доставала из проволочной корзины теннисные мячи, взмахивала ракеткой, и ее ученик по другую сторону сетки метался то вправо, то влево, ловя воздух

перекошенным ртом, разбрызгивая пот, путаясь в собственных икрах, пятках, коленях.

– Да… Да… Еще раз… еще… чудно… молодец… еще… О, да…

Потом он узнал, что она изучает славянские языки. Что она старше его на два курса. Что отец ее, как и его родители, приехал в свое время из Перевернутой страны, разбогател здесь на производстве консервов для собак и кошек, но дочери денег почти не дает, потому что она его ни в чем не слушается. Ей приходится подрабатывать уроками тенниса.

Антон попытался записаться к ней на урок, но выяснилось, что очередь желающих слишком длинна. Кто-то познакомил их в библиотеке, но он не был уверен, что она запомнила его. Она всегда проносилась по коридорам так быстро, всегда в окружении большой или маленькой свиты, всегда напевая, спеша, утекая. Взгляд ее ловил и отпускал мелькавшие кругом лица так мимоходом, словно все это были мячи, улетавшие за край площадки, не стоившие взмаха ракетки.

Ее задыхающийся голос за окном будил его каждое утро. «Да… еще… еще… О, какой ты… Да, да, да!..» Он некоторое время лежал, не открывая глаз, пытаясь вообразить, что голос обращен к нему. Потом вскакивал, бежал под душ, продирался мокрой головой сквозь рубашку – влажный холодный след надолго оставался на спине – и выходил со скучающим видом из общежития. Да, бывают студенты, которые любят рано вставать. Которым некуда спешить, потому что все необходимое сделано с вечера. Которые легко обходятся без завтрака, без модной беготни по дорожкам, но обожают поглазеть на солнечные пятна, ползущие по псевдоготическим стенам, на попрошаек-белок, выстраивающихся вдоль края газона, на птичьи свары в зарослях плюща. А это что у вас тут? Теннисный матч? Тренировка? Что ж, можем себе позволить поторчать несколько минут и у корта.

Ее щиколотки, охваченные носками с синей полоской. Ее икры с раздвоенной быстрой мышцей. Ее колени, всегда в пружинящей работе, всегда далеко друг от друга. Ее самое-самое, под летающей, белой, непотребной юбчонкой. Ее круглые двойняшки, прыгающие под майкой, пытающиеся замешаться в игру, в которой им нет ни места, ни роли, не понимающие – глупышки, – что им просто повезло, что в древние, дославянские, амазоночные времена не жить бы им вдвоем, что одну бы – правую – выжгли в младенчестве, чтобы не мешала размаху руки с копьем. Ее руки, тонкие и сильные, как жилы катапульты, посылающие мячи через сетку с таким разгоном, что двухсотфунтовый детина на другом конце площадки вот-вот разорвется на пять частей, пытаясь дотянуться до них. Ее черные кудряшки, стянутые белой лентой. И наконец, ее лицо, тонкой и нежной резьбы, с тонким вздернутым носом, с напряженным в полуулыбке ртом, выкрикивающим непристойные команды. Лицо, от которого любовная горошина в горле разрастается в гигантскую сказочную репу – семерым не вытянуть, воздуха не вдохнуть.

В ноябре корты закрыли, и жизнь стала пуста. Иногда он встречал ее на коротких, под падающим снежком, перебежках из одного учебного корпуса в другой. Она на секунду замедляла бег, вспыхивала мгновенной выжидательной улыбкой, но он всегда упускал этот момент. Даже если у него было что-то заготовлено заранее, он не успевал воспользоваться отпущенной ему секундой – и она убегала. Однажды он все же пересилил себя и крикнул ей – уже почти вслед, почти убегающей:

– Завтра. В час дня. Кафе «Доминик». Ланч.