Чтение онлайн

Я очнулась, ощущая на губах вкус бренди, свет фонаря сиял мне прямо в глаза. Рядом в камине потрескивали угли. Я обнаружила, что лежу на полу галереи, там, где упала, но под голову мне подложена подушка. «Мне приснился ужасный сон», — подумала я, отворачиваясь от резкого света. Эдвин стоял на коленях рядом со мною, за его плечом я увидела глядящего на меня Вернона Рафаэла.

— Мисс Лэнгтон, я должен принести вам свои смиреннейшие извинения: я действительно весьма сожалею. Я ни в коем случае не должен был подвергать вас такому тяжкому испытанию.

— Вот уж действительно —

не должен, — сердито откликнулся Эдвин. — Если бы я имел хотя бы малейшее представление о том, какую игру вы затеваете, Рафаэл, я ни за что не позволил бы… то есть я хочу сказать… — Он умолк, смутившись, и предложил мне еще глоточек бренди.

— Не понимаю, — сказала я Вернону Рафаэлу. — Вы что, меня месмеризировали? Что, я во сне видела ту молнию?

— Нет, мисс Лэнгтон, — ответил он. — Все произошло именно так, как вы это восприняли — только все это была иллюзия, демонстрация, если угодно, осуществленная Сент-Джоном Вайном и мною. Я планировал объяснить все после демонстрации, но вам теперь нужно отдохнуть. Я в самом деле весьма сожалею.

— Нет, — возразила я, вдруг осознав, что мои волосы и одежда в беспорядке — Я уже полностью пришла в себя и не смогла бы спать, не услышав ваших объяснений. — Наверху на стенах горели лампы, но у пола, где я лежала, было почти совсем темно. Я взялась за руку Эдвина и с трудом встала на ноги.

— Ну, если вы в этом уверены, — произнес Вернон Рафаэл с явным облегчением.

— А где же все остальные? — спросила я.

— В библиотеке, — ответил Эдвин. — Я подумал, вы захотите…

С чувством благодарности за его такт, да и за темноту на галерее я привела в порядок волосы и отряхнула плащ от пыли, а Вернон Рафаэл тем временем пошел позвать остальных членов группы.

— Истинно говорится, что тот, кто посетит хоть один сеанс в доме медиума, сам напросится на обман. — Вернон Рафаэл стоял рядом с доспехами; мы — все остальные — собрались перед ним в полукруг. — Когда я впервые услышал об этом кабинете — а это фактически не что иное как кабинет — я заподозрил, что здесь должен быть скрыт еще какой-то трюк.

Он схватился за рукоять меча (я оказалась далеко не единственной в группе, кто отпрянул назад, когда пластины доспехов вдруг растворились), а Сент-Джон Вайн, стоявший чуть поодаль, сбоку от нас, провел лучом фонаря по доспехам.

— Хотя спина доспехов выглядит абсолютно цельной, она, тем не менее, тоже снабжена петлями. Загвоздка в том, что спина открывается только тогда, когда закрыты передние пластины, и лишь в том случае, если вот этот стопор, — он указал на головку рукояти под закованной в железную перчатку рукой, — находится в нужном положении. Таким вот образом… — Он снова вошел внутрь доспехов и закрыл пластины.

Сент-Джон Вайн придвинулся ближе и, казалось, споткнулся: луч фонаря скользнул по нашим лицам.

— Вот видите, — сказал Вернон Рафаэл, появляясь из-за доспехов, — нужно всего лишь на мгновение отвлечь зрителей. И, разумеется, если свечи вдруг загадочно угаснут… — Сент-Джон Вайн быстро зашагал к библиотеке и закрыл за собою дверь. Через несколько секунд свечи в канделябре угасли, словно затушенные невидимой рукой. — Обычный прием цирковых магов — или спиритов-медиумов, — пояснил Вернон Рафаэл, — осуществляется с помощью резиновых трубок. Зловещее сверкание

изнутри доспехов такое же простое дело: потребовался только потайной фонарь, спрятанный у меня под плащом, да подходящий кусок цветного стекла… Ваше воображение дополнило все остальное.

— Но молния? — спросил Эдвин. — Как же вы сумели?..

— Порошок магния, дорогой друг, повальное увлечение всех фотографов, хотя, конечно, не в таком количестве, с добавлением заряда черного пороха, подожженные длинным запальным фитилем из окна библиотеки. Нам повезло, что дымоходы так сильно дымили, не то бы вы почувствовали запах. А пока вы все были ослеплены… — Он отошел шага на два от доспехов, ведя одной ладонью по стене, к тому углу, где огромный камин выдавался на галерею, и скользнул за плесневелый гобелен, спускавшийся почти до пола. Послышался легкий скрип петель; Сент-Джон Вайн прошел от дверей библиотеки, откуда он наблюдал за происходящим, к камину и отвел гобелен в сторону, открыв совершенно гладкое пространство стенной панели. Он трижды легонько постучал по стене, узкая полоса панели сдвинулась, и Вернон Рафаэл ступил наружу. — Я был уверен, мы обнаружим что-нибудь в этом роде, — сказал он. — Хотя я не хотел бы провести хоть сколько-нибудь долгое время в этой дыре. Каменная кладка здесь целых семь футов толщиной!

— Почему же вы не заручились моей помощью? — спросил Эдвин, явно уязвленный.

— Нам ведь хотелось, дорогой друг, чтобы и вы поддались общей иллюзии. А теперь, леди и джентльмены, если вы займете свои места, я представлю вам свое собственное объяснение Тайны Раксфорд-Холла, прежде чем мы отправимся ужинать.

Все еще оглушенная тем, что увидела и услыхала, я была рада вернуться к теплу камина. Мои компаньоны выглядели такими же подавленными, как и я, то ли силой личности Вернона Рафаэла, то ли мрачной атмосферой галереи — мне трудно было судить.

— Настоящая тайна, по моему мнению, — начал Рафаэл, — это, скорее, смерть Корнелиуса, а не Магнуса Раксфорда. Совершенно ясно — если читать между строк записей Джона Монтегю, которые мисс Лэнгтон любезно разрешила мне просмотреть, — что Магнус убил собственного дядю; вопрос — каким образом?

— Простите, — произнес доктор Давенант, — но не могли бы вы объяснить тем из нас, кто не видел этих записей, как вы пришли к такому знаменательному выводу?

— С величайшим удовольствием, — ответил Вернон Рафаэл и кратко изложил содержание соответствующих абзацев, главным образом повествующих о том, как Магнус открыл секрет доспехов и как рассказал об этом в конторе Джона Монтегю в первый день их знакомства.

— В результате этот разговор, — продолжал Рафаэл, — должен был убедить Джона Монтегю, что его клиент — практикующий алхимик, да к тому же опасный безумец; иными словами, должен был подготовить его к неминуемой смерти Корнелиуса, вызванной оккультными средствами, как раз в то самое время, когда тот почти окончательно истощил остатки наследственного капитала. Но ведь Джон Монтегю никогда не встречался с Корнелиусом, он знал только о его репутации — репутации зловещего затворника. Поэтому он был предрасположен к тому, чтобы поверить истории, сочиненной для него Магнусом, включая и сообщение о якобы существующей враждебности Корнелиуса к своему племяннику и единственному наследнику.