Сделка
Шрифт:
— И я люблю тебя, — выжала я из себя очередную ложь, и удивилась, как достоверно это прозвучало. — Я очень ждала тебя. Была уверена, что ты меня спасешь. Пожалуйста, увези меня из этого ужасного Пар-оола, и я буду с тобой.
— Поклянись быть моей, — упрямо повторил Дарис.
Я подняла на него глаза. Его взгляд был больным, безумным, и вместе с тем на удивление нежным.
Что такое клятва? Всего лишь слова.
— Я буду твоей.
— Подожди, — вдруг прижал к моим губам палец Дарис. Он достал из-за пояса нож и невесомо скользнул им по моей руке — я даже не почувствовала, как небольшая царапинка на ладони наполнилась кровью. Он
Я с сомнением посмотрела на наши соединенные руки. На кону стояла моя жизнь, моя свобода, и мой разум — я больше никому бы не дала так извращаться над ним, как этим фанатикам с их ужасающим артефактом. Свобода, я верила, была совсем рядом.
— Я буду твоей.
— Телом и разумом.
— Да, — выдохнула я.
— Клянешься?
— К-клянусь, — чуть запнулась я.
Дарис наклонился ко мне и уже куда нежнее, чем раньше, поцеловал. Я не стала ему противиться, но и отвечать не стала, ожидая, пока его порыв иссякнет.
— Теперь мы связаны навсегда, Илиана, — выдохнул он мне в губы. — Ты моя. И я забираю тебя. Поцелуй меня.
Не понимая, зачем я это делаю, я послушалась. Будто кто-то другой двигал моими губами, обвивал моим языком его язык. Меня душили слезы. Отодвинувшись, больше тянуться я к нему не стала, давая себе начать содрогаться во всхлипах. Дарис обнял меня и утешал, будто забыв о том, как безжалостно только что сминал мою кожу и где еще недавно насильно меня касался. От него пахло совсем не как от всего вокруг — камином и фруктами, и я позволила себе прикрыть на миг глаза.
— Илиана, Илиана, — повторял Дарис, гладя мою спину. — Понимаю. Все, мы уходим, любимая. Уходим.
.
Не знаю, сколько я просидела там, в его объятиях. Но слезы высохли и я подняла на него глаза — Дарис был совсем рядом, улыбался торжествующе. Я бы решила, что он — одна из потусторонних тварей, которых пар-оольцы принимали за божеств, если бы не знала, что он — желтый герцог. Я кивнула, показывая, что готова двигаться, и он разжал руки.
Впервые за последний месяц я оказалась на свободе.
Я встала, еще не веря. Отошла от клетки. Осмотрелась: поваленные тем неожиданным толчком статуи валялись лицами вниз, но многие устояли и все так же взирали на нас с многоярусных постаментов. Я подошла к самому алтарю и, повинуясь внезапному порыву, глянула вниз. За дымящими благовониями, в углублениях, находились чаши с огнем. Огня было совсем немного, и чаш не видно было, если не пересекать красную линию на полу и не стоять у алтаря совсем вплотную, на что не имел права никто из прихожан храма. С неожиданной яростью я поняла, что то, что я принимала за отблески тлеющего ладана или за признаки нечеловеческих субстанций, тот свет, что превращал в ужасающе звероподобные лица фигур, на самом деле источал самый обыкновенный, пусть и хорошо спрятанный, огонь.
Я подняла длинную палку с тряпкой на конце, которую старший служитель использовал для смазывания ликов чем-то ритуальным и пахучим, и окунула ее конец в чашу. Огонь охватил промасленную холстину мгновенно, превращая ее в факел. Я начала тыкать горящей палкой в животы ужасных деревянных фигурок, радуясь, как ребенок, когда они занимались пламенем.
— Эй, прекрати! — попытался выхватить у меня мой нехитрый инструмент Дарис, но я увернулась. Теперь я била палкой по конусам, на которых стояли статуи. Я хотела разрушить здесь все! Растоптать
— Останови ее.
Низкий и холодный голос, прозвучавший от двери, будто окатил меня ледяной водой, и, пользуясь моим замешательством, Дарис торжествующе вытащил у меня мой самодельный факел и откинул его прочь, а меня обхватил поперек пояса.
Обладатель голоса шагнул в световое пятно и что-то прошептал. Только начавшийся пожар, повинуясь его слову, мигом потух, погасли и огни в чаше, и даже благовония — стало совсем темно. За тот краткий миг, что мужчина был на виду, я лишь успела разглядеть выражение лица незнакомца: он смотрел на меня, чуть сощурившись, и губы его были плотно сжаты.
Никогда раньше я не видела творящихся заговоров. Что-то внутри меня ухнуло вниз, и по каждой клеточке моего тела растекся такой восторг, что я забыла и о Дарисе, и о недавних его поцелуях, и о проклятой клетке, и даже об артефакте.
_______
Визуализация персонажей: https://litnet.com/ru/blogs/post/456499
5.
Служители культа тысячи богов оказались весьма опасными для тех, кто не умеет шептать. Бывавший в Пар-ооле только в юности и запомнивший его народ как плохо организованные разрозненные племена, Келлфер не ожидал, что храм будет защищен не для вида, а по-настоящему: и артефактами, искажающими для шепчущих возможность направлять силовые потоки, и вооруженными зачарованным оружием крепкими воинами, которые явно не коротали время до старости, а считали свое назначение великой честью. Познакомившись с ними чуть ближе, Келлфер не понимал, как Келлтору удалось убедить этих фанатиков даже ненадолго оставить свои посты, и отдавал сыну должное: какими бы аргументами Келлтор ни пользовался, он сделал почти невозможное.
С тех пор, как Пар-оол объявил артефактологию не порождением зла, а божественным провидением, прошло всего триста пятьдесят лет, но этого времени хватило, чтобы в раскаленных и прежде бесплодных землях изменилось почти все. Из общины еле выживавших кучек людей, готовых перегрызть друг другу глотки ради воды и укрытия от солнца, Пар-оол превратился в единое централизованно управляемое государство и сумел заставить считаться с собой. Он обзавелся масштабным флотом, занял соседние острова, обозначил и охранял свою границу по морю. Столица разрослась, зазеленела влажными кронами растущих теперь на красной глине высоких деревьев с крупными круглыми листьями, люди больше не умирали от жары и не искали пищи: всего было в избытке. Теперь пар-оольцы были спокойнее, сильнее, увереннее и агрессивнее к чужакам, от которых, как они считали, были одни беды. Караанда была наглухо закрыта от влияния извне — и амулетами, висящими на каждых воротах, и человеческой неприязнью и недоверием.
Но больше всего Келлфера удивило обилие магических предметов, какого он не видел даже в Приюте. Здесь они были делом обычным и даже обязательным, пар-оольцы совсем не боялись, что они могут взорваться или причинить им еще какой-то вред: шепчущих, заговоры которых могли бы войти в конфликт с волнами действия амулетов, в Пар-ооле почти не осталось, а кто каким-то чудом выжил — точно не стал бы шептать. Подумать только, чуть ли не каждый нищий носил на себе хотя бы один простенький артефакт!